seringvar (seringvar) wrote,
seringvar
seringvar

На линии предвечного и сиюминутного

Мы как будто между сегодняшним и вечностью, а выбор делать надо и при этом надо делать выбор постоянно. Нельзя сделать выбор раз и на всегда. Само течение жизни это просто не позволит. Как монах, который сделал выбор в пользу Бога, в пользу служению вечности, вдруг остается один на один с сиюминутной жизнью, когда монастырь разрушен, его собратья и учителя убиты, а книги сожжены. Бог как бы возвращает нас назад из вечности, встретив с ужасом жизни, как бы мы комфортно не устраивались уверовав в вечность этого комфорта. Видимо в этом акте возвращения из предвечности есть что-то очень важное.

Мы можем делать выбор за выборов, мы можем посвящать себя, отдавать себя в поисках предвечности, но то что здесь и сейчас нас достанет. А попытка скрыться в предвечность - это такой вид трусости? Тоже самое как попытка скрыться в рутине, что бы было только здесь и сейчас. У рутины нет ответа на большую часть смыслов, на такие сложные вопросы: что такое справедливость вообще, что такое правда вообще, ну и у рутины нет ответа на самый главный вопрос: "Куда идем?". Нет ответа и не должно быть, а попробовать в это заглянуть через рутину - это измена и тому и другому, это может быть еще большая трусость перед чем-то большим, перед чем-то более важным и нужным. Можно попытаться не задавать себе вопросы, так делают люди. Можно в определенный момент перестать, разучиться задавать себе вопросы, когда кто-то лезет за черту нашего забвения вечности, смеяться над лезущим, холодея от ужаса, смеяться и называть его "сумасшедшим" или "отравленным ядом религии", к самого яркого современного проявления предвечности.

Тоже самое и перед вечностью. Все время стучаться в ворота вечности, отдавать себя "охране" ворот в вечность, как нищий перед входом в храм, который никогда не будет достоин зайти, и даже может быть можно сказать по иному, как нищий, который никогда не решиться войти в храм и останется перед воротами как страж вечности. При этом страх врывается как бы с двух сторон. И из храма несет огромной ответственностью перед прошлым и, еще больше, перед будущим и реальная жизнь обдает духом постоянных ошибок и запахом слез переживаний из-за соприкосновения с предательством, как самой болезненной формой ошибки. Вот и замер у предвечности не решаясь переступить черту ни туда, ни обратно.

Наблюдая жизнь большого числа мыслителей я заметил, что они были жестоко раздавлены жизнью, а потом им выпал шанс где-то притулиться, на некоторое мгновение жизнь как бы перестала на них кричать и они оказались в слепой зоне судьбы, в поле молчания. Где можно было опуститься в глубины предвечного рефлексирования и рыдать над ранами оставленными жизнью. И нет ни какой гарантии, даже самой малой, что эта слепая зона судьбы вдруг опять проясниться и жизнь со всей жестокостью не обрушиться.

Перед каждым вызовом, что вызовом сию минутным, что вызовом предвечности мы остаемся в полном одиночестве, даже хуже того, одиночество обрушивается на нас со всей ненавистью к нам и терзает нас. А мы в лихорадке ищем ответы почему-то прежде всего на одиночество. Почему одиночество застает нас именно здесь? Одиночество выбора? И нам машут из вечности и из сегодняшнего дела, и нам машут из не одиночества, уверенные те, кто уже сделал выбор и уже принял решение, с большой долей уверенности в правильном свой ошибки. Они зовут нас в свою ошибку, которая обрела правильность только потому что там нет одиночества и большего объяснения правильности этого выбора нет. 
Tags: Этика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments