seringvar (seringvar) wrote,
seringvar
seringvar

Categories:

Дневник 13-летнего мальчика о войне

Афанасьев Дима. Дневник.

"22 июня. Вдруг в окошко просунулась голова Кимки Богданова: «Димка, война!» Я сначала не поверил, но по радио передали: «Сегодня утром без объявления войны германские войска перешли нашу границу, германские самолеты бомбили наши го­рода». Мама сейчас же убежала в школу, дядя Юра пошел в военный комиссариат. Мы с Юркой побежали во двор.
Во дворе наш управдом Грасильда Мартыновна, мать Вальки по прозвищу Кот, дала мне противогаз и повязку и велела дежурить у ворот. Когда я стоял на своем посту, мно­гие спрашивали, почему я стою? И я был первым, кто сооб­щал им эту суровую новость. По всему городу гремело ра­дио. Видимо, все включили свои репродукторы и ждали из­вестий. Но передавали почему-то только одну музыку, при­чем только одни марши. Вечером все дома собрались в сто­ловой и обсуждали, что будет дальше».
23 июня. В городе введено военное положение и затем­нение. Дома мама и Аня целый день шили шторы на окна из старых одеял. Приказано также все стекла заклеить крест на крест полосками бумаги. Это защита от взрывной волны. Весь день у военкомата стояла огромная толпа: объявлена мобилизация военнообязанных 1905—1918 годов рождения. Все ребята весь день толкались у военкомата и в роще. Спать легли поздно. Перед сном читал О.Уальда.
...
25 июня. Грасильда Мартыновна организовала жильцов на подготовку к противовоздушной обороне. В подъезде и наверанде у Ивановых расставили бочки для песка и воды. На площадках лестниц и на чердаке тоже… Мы быстро напол­нили ящики и бочку и вылезли на крышу. Смотрели на го­род и парк. Отсюда очень красивый вид. Вечером сидели у Кота. Играли в карты и заводили патефон. У них новые пла­стинки: «Ария Лыкова из оперы «Царская невеста» и «Вальс цветов» П.И.Чайковского… Спать легли очень поздно.
26 июня. Сегодня была воздушная тревога. Завыли си­рены и паровозы на вокзалах, и людей стали загонять в подъ­езды и во дворы. Но никто прятаться не хотел. Все смотрели и ждали. Звук самолетов я слышал, но самих самолетов не видел — небо было довольно темное. Но один самолет сбро­сил осветительную бомбу. Она спускалась на парашюте. Это было очень красиво. Все в городе только об этом и говорили весь вечер. Вообще на улицах люди все время собираются кучками и обсуждают события… В газете сегодня было, что немцы прорвались в районе Вильно и Ошмяны. Наши вой­ска отбили обратно Перемышль.
27 июня. По радио передали, что наши самолеты бомби­ли Бухарест, Плоешти и Констанцу. Взорваны нефтехрани­лища. По радио нет теперь перерывов, как прежде: между передачами идет непрерывное тиканье. Маму это очень раз­дражает, но выключить репродуктор она боится: а вдруг будут что-то важное передавать. Сегодня ходил в парк, погулял около дворца, посидел на пушке на площади, сходил к водопаду. В парке ни души. Только иногда мимо Карпина пруда торопливо кто-то шагает к Балтийскому вокзалу. А в осталь­ных местах безлюдье. Очень неприятно себя чувствуешь. На обратном пути зашел к Коту. Посидел у него немного, поли­стал книгу рисунков и карикатур Бориса Ефимова «Фашизм — враг народов». Она мне очень понравилась. Дома рисовал разгром Германии.
28 июня. Сегодня от Советского информбюро передава­ли, что наши войска ведут бои в районе Львова и на Мин­ском направлении. Как же это так? Ведь Минск и Львов — уже не граница. Это глубь страны. Когда же немцы успели туда попасть? Долго стояли с мамой на рынке в очереди за мануфактурой. Там тоже все говорят о войне. Говорят, что немцы забрасывают в глубь страны десанты парашютистов и поэтому возникают новые направления на глубинные горо­да. В городе появились плакаты о войне. Вечером у Кота играли в карты.
29 июня. Над городом был воздушный бой. Все высыпа­ли на улицу и смотрели. Но на воздушный бой это было непохоже: как будто самолеты выполняют фигуры в День авиа­ции. Даже выстрелы были очень тихие. Бой был очень ко­роткий, и скоро самолеты куда-то улетели. В газете сегодня статья о противовоздушной обороне. Видимо, ждут нападения с воздуха и десантов… Вечером сидел в столовой и читал Куприна «Штабс-капитан Рыбни­ков». Очень понравилось. Спать лег поздно.
30 июня. Утром приехали во двор грузовые машины и стали вывозить из ФЗУ мебель и вещи. Говорят, ФЗУ здесь больше не будет, а что будет — неизвестно… Скоро из дома все вынесли и он остался совсем пустой. Мы там играли до вечера. Нашли очень много брошенных вещей: чистые тетра­ди, счеты, много сломанных, но хороших карандашей. Кот устроил в одной из комнат штаб и стащил туда все найден­ные вещи. Завтра будем укреплять дом. По радио сегодня говорили про бои на Двинском направлении.
...
3 июля. Грасильда Мартыновна весь дом вызвала копать окопы и щели. Копали на косогоре, который спускается к Черному озеру и к водокачке… Лопат было мало, копали всем, чем было можно — мисками, ведрами, досками.
4 июля. Опять с утра рыли окопы у Дома культуры. Жарко и копать трудно…
5 июля. Опять рыли весь день щели. Вышла какая-то ошибка. Приходили военные и сказали, что вчерашний окоп выкопан не на месте. Велели рыть новый, выше по косогору. Женщины очень ругались и кричали на военных. Но рыть начали снова, а землю сбрасывали в окоп, вырытый вчера. Безобразие! Появилось новое направление — Островское. Посмотрел по карте: Остров совсем рядом с Псковом. Бабушка очень боится.
6 июля. Сегодня воскресенье, но мы все равно роем. Мы с Юрой и Котом сделали себе автоматы и окопались в брошенном окопе. Но скоро нас выгнали оттуда и маме попало… Сегодня видел у дяди Юры пистолет «Вальтер» с патронами. Дядя Юра его чистил и смазывал. Мама сказала, что за хранение оружия могут быть большие неприятности…
7 июля. Опять с утра копали в роще. Часов в 12 прибежал Кот и позвал нас в наш двор. Когда мы пришли, то увидели, что весь двор и сад ФЗУ полон военными машинами. Оказывается, у нас будет мотопарк… Жильцы боятся, что наш дом станет военным объектом и его будут бомбить… Вечером опять копали в роще. По проспекту все время идут войска, туда и сюда. Пытаемся понять: куда больше? К Ленинграду или от Ленинграда…
...
14 июля. Стоял сегодня с бабушкой за крупой. Мама сушила сухари про запас. Мне дали маленький черный чемоданчик, и я туда уложил альбомы с марками. Мама говорит, что нужно на всякий случай приготовиться к любым неожиданностям.
15 июля. В роще уже никто не копает. А щели, вырытые там, бросили неоконченными. В газете был указ о присвоении Героя Советского Союза морским летчикам А.К. Антоненко и П.А. Бринько. Почему-то все время награждают, главным образом летчиков. Видимо, на земле наши воюют хуже, чем в воздухе.
16 июля. Кончили рыть щели, и остановка теперь только за досками для обшивки… Были две тихие тревоги, но мы никуда не бегали и играли в саду в карты.
17 июля. С сегодняшнего дня вводятся карточки на продовольственные и промышленные товары… Мама и Аня будут получать служащие карточки, бабушка, я и Юра — иждивенческие. Правда, Юра до 15 августа будет получать детскую (до 12 лет). Хлеба мама и Аня получат по 600г в день. Бабушка, Юра и я — по 400 г. Кроме того, ежемесячно мама и Аня получат крупы по 1500, сахара — 1200, мяса — 1200, рыбы — 800, жиров — 400 г. Мы (я, бабушка и Юра) крупы — 1000, сахара — 1000, мяса — 600, рыбы — 500, жиров — 200 г… Сегодня все жильцы заняты только обсуждением этой новости. К нашим щелям в саду сегодня привезли для обшивки лес, но никто этим даже не интересуется…
18 июля. В наших щелях работают военные плотники. Они вбивают колья, обшивают стены досками, делают скамьи и ступени. Мы помогаем им: подтаскиваем доски, пилим. Когда щели были внутри обшиты, плотники сделали сверху крышу из бревен, покрыли ее толем, а мы стали делать поверх толя земляную насыпь… Потом, когда плотники ушли, мы долго сидели в готовой щели. Кот принес электрический фонарик. В щели тихо и очень уютно.
...
10 августа. Утром к нам во двор привезли ящики с пус­тыми бутылками, и все жильцы стали наполнять их опилка­ми. Потом их наполнят горючим и будут бросать в танки, как гранаты. Сегодня уехали Ивановы, Динка и бабка пла­кали, а бабка встала на крыльце на колени и кланялась две­ри и почтовому ящику. Дом наш почти совсем опустел… Перед сном хотел почитать, но настроение такое плохое, что даже книжка из рук валится.
11 августа. Весь день занимались бутылками… На фронте без изменений… Или это затишье перед бурей?
14 августа. есколько дней назад мы оставили Смо­ленск. Настроение у всех подавленное. Все молчат, разговаривают мало, раздражены. Почему все время пишут только направления и не пишут, какие города сдают или берут об­ратно? Или это военная тайна?
...
20 августа. С утра нас разбудил страшный грохот. Об­стрел возобновился очень сильный. Народ в подвал все прибывает и прибывает. Духота. Жара. Бомбят. Церковь тря­сет. В подвале паника, но электричество еще горит. Никто ничего не понимает. Ходят всякие слухи, один нелепее дру­гого. Говорят, что в магазинах продавцы без всяких карто­чек, а подчас и даром, раздают продукты, чтобы скорее со всем покончить и куда-то укрыться. Спешно выезжают из города учреждения… Днем бабушка залегла керосинку и сва­рила картошки. Но есть не хочется: все время сидишь и прислушиваешься к тому, что делается наверху.
21 августа. С утра опять бомбежка и обстрел. Дядя Юра ходил за продуктами. Его чуть не убило на улице… Вечером прошел слух, что зоотехнический институт выехал, бросив всех подопытных животных, не сняв даже с их тел аппаратуры и фистул… В подвале более или менее тихо. Ребята игра­ют в карты в тех углах, где есть свет. Фонари теперь зажига­ют поочередно, чтобы экономить керосин. Сижу в углу засе­ка, пишу дневник, рисую. Когда начинается бомбежка или обстрел, ложусь на нары и накрываю голову подушкой. Ве­чером пронесся слух, что началось мародерство и люди гро­мят склады и магазины.
22 августа. Бомбежки и обстрелы еще сильнее… Аня собрала сегодня у нас в засеке ребят и рассказывала им про Шерлока Холмса. Прошел слух, что наши сами взорвали электростанцию, водопровод и хлебозавод. Говорят, что ми­лиция, пожарные и больница выехали из города… Бомбеж­ки и обстрелы идут через каждые пять минут. Стреляют куда попало. В подвале темно, душно, жарко. Воду сегодня дос­тали с трудом.
23 августа. В два часа дня в подвал вдруг вошел коман­дир и объявил, что прибыли машины и все должны выехать. Мы долго не решались. Но наконец схватили какие-то вещи (именно какие-то, так как разобраться не было времени) и побросали их в машину. Но тут налетели немцы. Мы опять слетели с машины. Когда немцы отбомбились, мы снова погрузились и поехали. Какое жалкое зрелище представляет город. Поваленные столбы и деревья, разбитые дома, обгоревшее здание политехникума. Наконец, машина вылетела из городских ворот и Гатчина начала скрываться вдали… Дым рваными хлопьями стелился над городом. И низко-низко в дыму плыли черные сигары «Юнкерсов» Вылезли в Ленинграде на Средней Рогатке. Сложили вещи па трамвайной остановке и стали ждать. Аня поехала к Нюсе (своей гимназической подруге Ане Жихаревой)…
24 августа. Утро встретили уже у Нюси на Большой Пушкарской д. 7, кв. 5. Сегодня воскресенье. Была воздуш­ная тревога, но тихая. Отбой в Ленинграде играет по радио труба. На улицах продают мороженое, как в мирное время. Работают коммерческие магазины… Вечером сидели у Нюси в комнате, где собрались все соседи, долго говорили. О том, что происходит в Гатчине, ничего никому не известно. Как-то там в Гатчине дядя Юра?
27 августа. Сегодня были на эвакопункте. Получили обе­ды… Масса людей из-под Ленинграда, беженцы вроде нас. Неожиданно встретили дядю Юру. Он нам рассказал свои приключения. Сначала он оставался в подвале, а когда вы­шел на улицу, его по европейскому костюму и шляпе приня­ли за немца и отвели в милицию, которая, кстати сказать, вернулась в Гатчину. От неприятностей его спас сосед Затейников, которого он там встретил. Дядя Юра сказал, что завтра он собирается пойти в Гатчину пешком за вещами. Бабушка за него очень боится.
28 августа. Обедали в коммерческой столовой на углу Карла Либкнехта и Розы Люксембург (бывший ресторан Иванова). Встали в 4 часа утра. Выходим на улицу (причем, очень боимся, так как до 5 часов утра ходить по городу нель­зя). Тишина. Опускают аэростаты. Бежим от подворотни к подворотне. У столовой уже очередь. Стоим до 10-11 часов утра. Потом получаем номерки, но которым будут пускать. И наконец, часа в 4 попали в столовую. Ежеминутно оче­редь разгоняют воздушные тревоги, которые в Ленинграде тоже есть, но без бомбежек…
29 августа. Был у нас сегодня дядя Юра. Он был в Гатчине, ходил пешком. Дома взял кое-какие необходимые вещи. Между прочим, к нему подошла одна старушка и дала ему наш черный чемоданчик, в котором оказались серебряные ложки, трико, мыло, масло и мои альбомы с марками. Ходят слухи, что немцы уже подходят к Колпино…
1 сентября. Закрылись коммерческие магазины и столовые… Школы пока работать не будут, и мы учиться не по­шли. Слышал, что эвакопоезда больше не ходят, так как все железные дороги перерезаны немцами. Вспомнил, как в прошлом году в этот день шел в школу вместе с Димой Ткаче­вым. Как было хорошо в школе!
2 сентября. Сбавили норму хлеба: рабочим — 600, служащим — 400, иждивенцам — 300, детям — 300 г. Говорят, это потому, что пока не отбили обратно перерезанные дороги…
...
11 сентября. Опять целый день тревоги. Пожары в го­роде всю ночь.
12 сентября. Сегодня сбавили хлеб. Рабочим — 500, слу­жащим — 300, иждивенцам — 250, детям – 300 г. Ходят слу­хи, что город окружен немецкими войсками.
13 сентября. Объявили решение Исполкома об эконо­мии электричества. Введен строгий лимит, так что пользова­ние плитками будет строго ограничено. Похоже, что город действительно окружен. Что же будет? Даже страшно поду­мать. Долго не мог заснуть, все думал.
17 сентября. Весь день грохот взрывов. Обстрел… Ко­гда мы шли в бомбоубежище, мама в темноте упала с лестни­цы и разбила голову. Решили теперь в убежище не ходить, а сидеть дома. В сводках сегодня бои на подступах к Одессе…
19 сентября. Ходили в «Великан» на «Конька-Горбунка». Понравилось… Опять бои на всем фронте, и опять идет дождь…
21 сентября. Вечером грелись на кухне у плиты. Ожес­точенные бои под Киевом. На душе тяжко. Чтобы хоть не­много развлечься, сходил в «АРС» на «Праздник святого Иоргена». Но легче не стало.
22 сентября. Встали рано. Замерзли. Ночью был иней. Сегодня Димины именины, но праздником совсем не пахнет. Нюся по случаю именин испекла лепешки из картофельной муки и угостила нас. Очень вкусно.
26 сентября. Мама и Аня ходили в об лоно, но там сказали, что педагогической работы пока нет… В газете сегодня статья «Как вести себя во время обстрела». Написано так, будто обстрел — это совершенно обычная и привычная часть ленинградского быта. Ужасно!
27 сентября. Вечером грелись на кухне у плиты. По ве­черам кухня — единственное теплое место в нашей квартире. Все сидят, смотрят на живые отблески огня и молчат. Разговаривать никому не хочется. Так не хочется потом выходить из кухни и лезть в холодную кровать…
...
21 октября. Объявлено решение Исполкома начать с 25 октября отопительный сезон. Ура. Живем!
26 октября. Узнал, что с 3 ноября начинаются занятия в 7-10 классах. Учащиеся 1-6 классов (а значит и мы с Юрой) будут заниматься при домохозяйствах, где с ними будет проводиться учебно-воспитательная работа. Вот это правильно… Настроение сразу поднялось, несмотря на то, что сегодня уже совсем холодно и идет снег. Ничего, проживем. Не одни же мы, кругом люди, а на людях все ничего!
28 октября. Ура! Сегодня у нас затопили центральное отопление. Радость неимоверная! Топят еще не очень сильно, но батареи уже теплые, запотели окна и квартира сразу приобрела уютный вид…
31 октября. Ожесточенные бои на Волоколамском, Мо­жайском, Малоярославском направлениях… Когда же кон­чится это продвижение немцев?.. По газетам и радио понять ничего нельзя. Мы сражаемся героически, немцы несут тя­желые потери и все-таки продвигаются все дальше и дальше.
...
10 ноября. Стояли за пайкой со вчерашней ночи, но так и не достали. Хорошо, что мороз был не очень сильный… Вечером немного отогрелись у плиты.
11 ноября. Опять с 2-х часов ночи стояли за пайкой. Стояли по очереди. Наконец, достали… Но дома не лучше, чем на улице: холод такой же, свет горит слабо, жизнь только на кухне… Как не хочется уходить с кухни! Ждешь, пока погаснет последний огонек в плите.
13 ноября. Очень тяжелый день. Опять сбавили хлеб: рабочим — 300, служащим — 150, иждивенцам и детям по 150 г.
14 ноября. Хлеба очень мало. И мы стали делить его с утра поровну, чтобы каждый ел, когда захочет. Я суп ел без хлеба, сберег на вечер и весь съел с чаем…
15 ноября… Весь день мастерил лампочку-коптилку из консервной банки. Мама говорит, что такие коптилки были но время разрухи…
20 ноября. Опять сбавили хлеб. Рабочим — 250 г, всем остальным 125 г. До каких же пор можно сбавлять? Опять живем с коптилкой. Экономим машинное масло, зажигаем коптилку, когда нужно что-то делать…
21 ноября… Сварили суп из картофельной муки. Похо­же на соленый горячий кисель…
...
6 декабря. У нас окончательно перестала идти вода (шла последнее время маленькой струйкой), а на верхние этажи давно не поднимается. Нужно за водой ходить во двор, к крану. Уборная тоже не работает и все нужно выносить на помойку в ведре. Ужас!
7 декабря. Сейчас вечер. 7 часов. Я сижу за столом в пальто, шапке, руковицах. На столе мигает коптилка. В ней замерзает масло. Скоро спать. Я теперь ложусь в кровать, не снимая пальто и шапки. Даже под одеялом мерзнут щеки и руки. Сегодня в комнате на столе замерзла вода. Ах, если бы в квартире были печи!..
...
20 декабря. Весь день готовились к переезду. Наконец, собрались. Погрузили вещи на саночки, попрощались с Нюсей и соседями. На улицах тихо, ни души и только иногда в стороне Биржевого моста за Невой слабые вспышки. Ехать трудно: мостовая в торосах, обледенела. Вещи поминутно сваливаются с саночек. Часто останавливаемся, отдыхаем и снова в путь… Тетя Маруся нас встретила и устроила в ком­нате, в которой живет она (она сейчас в госпитале, на казар­менном положении). Комнатка маленькая, но это хорошо, теплее будет. Есть печка-буржуйка. У нашей буржуйки со­бралась вся квартира: тетя Маруся, ее муж Владимир Пет­рович с сестрой Анной Петровной, тетя Таня с сыном Андрюшей… Легли спать поздно, прямо на вещах, не раздеваясь.
22 декабря. Сегодня шел за водой, упал на лестнице и сильно ушибся. Кто-то вылил прямо на ступени парашу, и все замерзло. Теперь ходить просто опасно: окна заросли льдом и инеем и в темноте лестница каждую минуту препод­носит сюрпризы, идешь ощупью, держась за перила. 23 декабря. Узнал о взятии Будогощи и Грузине. Заше­велились-таки под Ленинградом. Скорей бы уж. Вернулись бы мы тогда в милую Гатчину и зажили бы снова, как до войны. Вечером рисовал Гатчину, Красную улицу и калан­чу. Мама ходила на Кировский проспект к тете Лизе в столо­вую. Принесла супу и каши.
25 декабря. Ура! Прибавили хлеб! Рабочим — 350, иж­дивенцам — 200, служащим — 200, детям — 200 г. Все целуют­ся и весь день приподнятое настроение… 26 декабря. Были сегодня мы с Юрой у тети Лизы. Она дала нам работу — клеить на специальные карточки, вырезан­ные продуктовые талоны для столовской отчетности. Потом пили чай. Тетя Лиза угостила нас лепешками из отрубей с патокой. Очень вкусно… Домой шли в темноте и холоде. Мороз сегодня был 20˚ С.
30 декабря. Пришло печальное известие: умерла тетя Лиля. Пришла к нам ее соседка сказать об этом… Соседка ждала, что мы ее накормим, но мы ее только напоили кофе и дали лепешечку из кофейной гущи (нас научили их жарить без масла)…
31 декабря. Последний день старого года. Мы с утра растопили буржуйку, нагрели воды и устроили мытье и даже мама немного постирала. Потом варили новогодний обед: бабушка достала припрятанную гречневую крупу и был сва­рен суп, похожий на очень жидкую кашу. Я накрошил в кружку с этим супом свой хлеб и получилось очень празд­ничное блюдо… В двенадцать часов мы пили сладкий кофе и ели блинчики из отрубей

1942 год.
...
12 января. Был врач. Говорит, что у бабушки дистро­фия. У Анечки определили голодный понос. Мама сегодня ходила на рынок. Купила кило хлеба за 500 рублей и обменяла дедушкины часы на две довольно большие луковицы. Вечером мы все съели по куску хлеба с тертым луком. Очень вкусно…
14 января. Мороз все сильнее. Сегодня утром было 28 градусов ниже нуля. Мы спали, не раздеваясь, а бабушка и Аня лежат весь день, закрытые одеялами до глаз… Вечером испекли кофейно-мучные лепешки и ели их с чаем (кипят­ком с остатками патоки).
15 января… Сегодня было событие: мама нашла у себя на подушке вошь. Стала чесать нам с Юрой волосы и тоже их обнаружила… Мама чесала весь вечер волосы бабушке и Ане. У них тоже нашла, ужас.
17 января. Пришла в отпуск из госпиталя тетя Маруся, принесла еды Владимиру Петровичу, зашла к нам и дала немного сахару. Сказала, что вшивость сейчас по всему го­роду и единственное спасение — чистота…
20 января. Мама мыла голову бабушке, а мы с Юрой ей помогали. Это было трудно, потому что бабушка еще не встает с постели… На улице очень сильный мороз и солнце, но нам солнца не видно: окно так заросло снегом и льдом, что свет даже днем еле-еле пробивается в комнату. Живем как пе­щерные люди.
22 января. Весь день — обстрел. Мама мыла и вычесыва­ла Аню. Ходил с ведром во двор и выносил воду после мы­тья. Лестница стала почти непроходимой от замерзших по­моев и ледяных подтеков.
24 января. Прибавили хлеб. Теперь рабочие будут полу­чать 400, служащие — 300, иждивенцы и дети — 150 г. Авось и наладится жизнь в Ленинграде. 
...
25 января. Мы все сегодня не вставали с кроватей. Очень холодно и слабость. У меня очень опухли ноги и болят. Толь­ко мама выходила в магазин, стопила буржуйку, чтобы сварить обед. В квартире полная тишина, как в могиле. Темно и холодно. Мы даже коптилку почти не зажигаем. Лежим в темноте. Очень страшно.
27 января… У меня болят и качаются зубы. У Юры тоже. Нужны овощи и лук, а их нет. Скорей бы весна…
28 января. Опять лежим. Вставать и двигаться не хочется  Страшная слабость и сонливость… Вечером мама поила нас «чаем» с выданным по карточкам печеньем.
29 января. Лежим. Мама сегодня ходила на Кировский к тете Лизе. Пришла очень поздно, покормила нас. Расска­зала, что попала под обстрел и долго стояла в подворотне…Тетя Лиза дала только супу. Поели в темноте…
...
14 февраля. Лежу. Объявили мясо и мясопродукты. Р — 450, С — 250, Иж — 125, Д — 125 г.
15 февраля. Опять лежал. Мама смазывала нам язвы на ногах мазью, которую дала тетя Маруся. Немного легче, но стало чесаться… Мама собирается нас мыть.
16 февраля. Лежал. Днем мама заставила нас с Юрой встать и чесала нам головы, а потом смазывала керосином, который оказался на донышке лампы, стоявшей на шкафу. «Животных»- поймалось много. Вечером опять лежал.
18 февраля. Лежал, но к обеду встал. После обеда сидел на диванчике и читал «Мифы Древней Греции». Но читал мало, так как быстро устал.
19 февраля. Сегодня днем вдруг неожиданно заговори­ло радио. Мы сначала даже не поняли в чем дело, а когда поняли, радости нашей не было конца… Наверное, в ленинградских военных условиях гробовая тишина — самое страш­ное. Мама сказала, что ей иногда (особенно по ночам) каза­лось, что мы последние люди на земле и доживаем послед­ние часы в пустом замерзшем городе…
20 февраля. Утром встал и постелил диванчик. Решил не ложиться, но после еды все-таки лег, так как очень устал. Вечером все же встал и ужинал у буржуйки!..
21 февраля… Совсем не ложился, а почти весь день си­дел у стола в «светлой половине». И суп ел там же вместе с мамой, Аней и Юрой. Только бабушка ест в кровати. Она еще очень слабая…
22 февраля. Мама была на рынке. Там купила и сменя­ла воблу и луковицу. Луковым соком она смазывала всем десна от цынги. Мы сидели и старались не глотать слюну, чтобы сок получше впитался в десна…
23 февраля… Мы с бабушкой сидим дома. Я щиплю тонкие лучинки для растопки. Приходит мама из магазина, приносит крупу и кокосовый жир, и начинается приготовле­ние обеда. Растапливаем буржуйку, под нее и около кладем для сушки принесенные Аней и Юрой дрова и ставим кипя­тить воду. Когда вода закипит, в нее в присутствии всей се­мьи кладется чашечка крупы — наша норма на день. Потом опускается добытая мамой на рынке вобла. Но она скоро вынимается обратно, чтобы не разварилась. Аня начинает заниматься «ювелирной работой» — вынимать пинцетом из воблы все кости, а мясо делим на равным кучки. Я режу свой хлеб на маленькие кусочки и кладу их в суп. Потом растираю их в супе вместе с воблой до кашеобразного со­стояния. А потом маленькой ложечкой ем тюрьку в течение часа. Потом все ложимся в кровать. Сегодня много работали и сил нет…
...
12 марта. Утром было -26°. Мама вышла за хлебом и вернулась вся в инее. Долго отпаивали ее кипятком, затопив буржуйку в неурочное время. Дома очень холодно – ходим завернутые в одеяла поверх пальто. Очень смешной у всех вид.
13 марта. Очень холодно. Это что же, «прощальный по­целуй зимы», как говорит бабушка?.. Книгу не переписывал — рукам холодно.
14 марта. Опять мороз — 27°. Но мы с Юрой ходили за топливом. Щепки пришлось выкапывать из-под снега. По­том долго отскабливали их на кухне от ледяных корок и сушили около буржуйки.
...
22 марта. Потеплело. Днем было минус шесть. Светило бледное солнышко. При солнечном свете люди выглядят страшнова­то: худые, желтые, с ввалившимися глазами, грязные, заку­танные, как солдаты наполеоновской армии в 1812 году, кто во что… Очень живучее существо человек!
24 марта. Управдом Лина Васильевна руководила очи­сткой нашей парадной. С лестниц и подоконников скалыва­ли намерзший за зиму снег, перемешанный с «гажевом». Скоро, наверное, перестанем ходить через черный ход. Дома переписывал книгу.
27 марта. Началась работа по очистке улиц. На улицу вышли, наверное, все работоспособные. Люди с ломами и лопатами и топорами скалывают сугробы, сосульки, ледяные натеки на домах. И все это на больших фанерных листах волокут вдоль по улице прямо в Неву…
...
4 апреля. Сегодня была бомбежка с обстрелом. Мама и бабушка нервничали: отвыкли от грохота. Ведь бомбежек не было с января. Что же это такое? Неужели снова немцы начнут наступление на нашем фронте?
5 апреля… Бабушка сегодня несколько раз вставала и даже пыталась помогать маме и Ане. Была тревога и опять бомбили, но недолго. На душе тревожно. Что-то будет.
8 апреля… Вечером, в 7 часов, шел дождь. Мы с Аней вышли на улицу и стояли под аркой ворот, дышали возду­хом. А запахи совсем весенние: пахнет землей, прелым листом, навозом (ну это не удивительно) — совсем деревенские запахи. И так захотелось на природу. Вспомнилась наша гат­чинская роща, Приоратский парк, бабушкина дорожка над Черным озером… Как было хорошо…
...
15 апреля. Встали рано. Поели и все пошли смотреть трамвай (только бабушка осталась дома). На улицах людей много, все радостные, оживленные, как на 1 Мая… Мама отпустила нас с Юрой покататься на трамвае. Мы ездили на семерке и на тройке. Объездили все эти маршруты от кольца до кольца!.. Днем сегодня был сильный обстрел Васильевского острова. Рвалось совсем рядом от нашего дома… Спать легли поздно. Подробно рассказывали бабушке про сегодняш­ний день. Ей тоже очень хочется поехать на трамвае.
16 апреля. Сегодня опять ездил на трамвае…
17 апреля. Мама сегодня устроила приборку. Сняла одея­ло, висевшее между шкафами и отделявшее (для тепла) «светлую половину» от «теплой», и нашим глазам при свете дня предстало наше жилье. Похоже оно было на чум или виг­вам. Все закопчено, подушки и простыни на кроватях серые от грязи и копоти, на полу кучи мусора и щепок, пыли. Мама подмела пол, мы ей помогали. На большее сил не хва­тило, и мы решили делать приборку потихоньку… Вечером бил «животных». Никак они не исчезают. Тут нужна настоящая баня.
...
24 апреля… Я сидел и переписывал книгу, когда вдруг раздался свист, грохот, а затем все стекла балконной двери рухнули мне на спину, а меня отшвырнуло от окна.. Мама очень испугалась, что меня ранило, и долго осматривала, вынимала осколки стекла из волос и пальто. Но крови не было… Оказывается, бомба попала на мостовую перед соседним домом… Весь вечер заклеивали рамы бумагой и выноси­ли осколки.
...
30 апреля. Пошли с Юрой в баню. Баня находится на углу 5 линии и Мусоргского. Работало одно отделение. Женщины и мужчины мылись вместе. Но все так были заняты мытьем, что на это никто не обращал внимания. Если кто и стеснялся, то только люди «довоенного телосложения». По­сле бани я взвесился на весах. Я вешу 22 кило. Удовольст­вие от бани мы с Юрой получили невероятное. Чувствовали себя заново родившимися…
1 мая. Праздник. Вывешены флаги, по радио музыка. Но обстрел очень сильный (видимо, немцы специально пы­таются праздник испортить). Приказ Сталина. В нем опять: «… чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских захватчиков и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев»…
...
6 мая. Опять холодно. В школу бежали, стуча зубами. Просидели ботанику, геометрию, русский, алгебру…
8 мая… Узнали, что сегодня взрывом убило много де­тей, вышедших из садика фабрики Урицкого погулять со своей воспитательницей. Ужас…
10 мая… Мы с Юрой поехали на Невский проспект и были в кино «Колосс» на картине «Морской ястреб». Очень понравилось…
12 мая… Ребята в классе совершенно не похожи на до­военных: тихие, молчаливые, кажется, что они на уроках тихо дремлют и просыпаются только к кормежке. Даже обыч­ных школьных шалостей нет: все сидят, как усталые старич­ки… Вечером был страшный ливень.
...
29 мая. Сегодня вместо уроков мы всем классом пошли на строительство укреплений. Закладывали окно углового дома на проспекте Щорса, угол Красносельской, кирпичом, оставляя пулеметную амбразуру… Видимо, в Ленинграде действительно начинается подготовка к чему-то серьезному. Ехать надо. И как можно скорее…
30 мая. Занятий опять не было. Работали на строитель­стве укреплений. На улице жара и работать трудно. Но ре­бята работают дружно и никто не отлынивает… Был обстрел — сидели в подворотне… Пошел на Голодай за зеленью. Ба­бушка заправила снитку и крапиву крупой и получилось очень вкусно. Не хватало только яичка и сметаны&hellip
1 июня. Уроков опять не было. Все работали на строительстве… До вечера переписывал книгу Малаховец. Решил иллюстрации сделать после войны: все блюда приготовить, сфотографировать и вклеить в книгу. Заходила вечером Лида. Говорила с мамой об эвакуации. На душе тревожно.
2 июня… Гулял по площади «Жертв революции». На площади все превращено в грядки с рядками моркови и свеклы. Даже вокруг зенитных батарей и то грядки. Люди копа­ются в земле, окучивают, поливают. Какая это, наверное, ра­дость: трудиться и чувствовать, что в земле что-то растет благо­даря твоим трудам, увеличивается и превращается в еду…
...
16 июня. После уроков ходили с мамой на эвакопункт узнать об отъезде. Нам сказали, что мы стоим на учете и нас известят об отъезде повесткой. Пришли домой и сразу же стали упаковываться… Спать легли поздно.
17 июня. В Харькове и Севастополе – ожесточенные бои. Спать лег поздно, читал, думал о будущем. Этого, ко­нечно, не может быть, но что бы было, если бы победили немцы? Что было бы написано про все прошлое в учебниках истории?..
18 июня. Приходила Анна Васильевна, сказала, что многие из дома эвакуируются. Эвакуация идет в основном женщин с детьми… Скорей бы уж уехать. Куда — неважно…
20 июня. Домой шел из школы с Батей. Он рассказы­вал, как жил зимой. У них было еще хуже, чем у нас. Мы-то еще жили прилично: были и гатчинские запасы и тетя Лиза помогала. А ведь в огромном количестве семей ничего не было — 125 г и все. И печей в квартире нет… Ожесточенные бои под Севастополем.
...
30 июня. Сегодня последний день занятий в школе. По­учились, получили питание (к нему пряники, конфеты и бутерброд с колбасой) и до осени расстались с учителями и друг с другом… Дома пообедали и занялись упаковкой ве­щей. Настроение неважное: на фронте Севастопольское и Курское направления
1 июля. В Летнем саду сидел на берегу Фонтанки, смот­рел на облака, на воду. Хорошо здесь, тихо, даже не похо­же; что идет воина…
...
12 июля. Мама пришла из магазина и сказала, что слы­шала в очереди от одной женщины, что на Ладожском озере пароходы с эвакуированными немцы очень бомбят. Бабушка сказала, что на все судьба и все равно ехать надо.
14 июля. Прочел в «Ленинградской правде» рецензию на спектакль музыкальной комедии «Лесная быль». Все-таки жизнь идет, несмотря ни на что: люди ходят в театр и хотят жить нормальной жизнью.
15 июля. Утром был сильный ливень. Когда он кончил­ся, я пошел на улицу. Мальчишки из соседнего дома пуска­ли в луже кораблики, бегали по воде босиком. И так мне вспомнилась Гатчина и гатчинские дожди. Неужели это вре­мя никогда не вернется!..
...
20 июля. Сегодня получили повестку об эвакуации. Зна­чит, едем. Вечером сидел на балконе смотрел на нашу 11 линию и думал о нашем житье-бытье. Куда нас занесет, где найдем мы свой новый кров — кто знает? Но, наверное, ни­когда больше не повторится то, что пришлось нам пережить за год ленинградском жизни. Несмотря на пережитые кошмары, покидаю Ленинград с чувством светлой грусти. Почему-то расставаться жалко. Расстаюсь, как с близким че­ловеком, с которым вместе прожил большой и важный кусок жизни. Увидимся ли мы когда, кто знает?
21 июля. Сидели на вещах, ждали. Мама была на эвако­пункте, но час отправки не узнала…
22 июля. В 2 часа вернулась с эвакопункта мама, ска­зала, что наш эшелон отложили на завтра. Все уже уложено, спать легли на вещах… Вечером заходила Лида. Принесла на дорогу сахару. Какой она хороший человечек!»

Сталева Т. Вечные дети блокады — М., 1995.

Прочесть целиком можн здесь.

Tags: Война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments