?

Log in

No account? Create an account

seringvar

СЕР ИНГВАР

Записки юродивого


seringvar

О тайне будущего

Дело не в демократах и коммунистах. Давайте называть их как угодно. Битва идет не между демократией и недемократией, как нас пытаются убедить. Битва идет между не дискуссией и дискуссией по поводу чем-то что мы называем не осознанным будущим, тайной будущего. А как себя назвали пришедшие в постсоветское время коммунисты, называли они себя демократами или еще как не важно. Мы отрекались от коммунистов, мы и сегодня отрекаемся от демократов, но все это игра фетишей. Мы никогда и не были ни коммунистами, ни демократами. Мы были последователями культур, которые сами же и называли тем названием, которое удобное и которое могли бы услышать люди, услышать и подхватить. Мы красили нашими словами ту жизнь, которая сложилась. Мы красили и воспевали эту краску, что бы объяснить себе то, в чем мы жили. Но ведь это ни как не связано. Привычка людей не думать о тайне будущего - это верный признак коммунизма. Вот и сейчас мы кричим дайте нам что-то вместо тайны будущего. Дайте нам какую-то картинку, в которую мы поверим, дайте нам холст на стене, что бы мы шли к нему, а что там за этой дверью за холстом не важно. Потому что там за дверью есть тайна будущего, которая всей своей силой наваливается на нас и требует от нас предъявить себя целиком, от начала до конца от первой секунды нашей жизни, до последней секунды нашей жизни. Ведь через тайну будущего в нас заглядывает вечность и освещает все уголки нашего сознания.


seringvar

Мизансцена.

Младенец, только научившийся ходить вышел на сцену в театре, в котором играют спектакль и смело пошел к оркестровой яме. Все замерли в ужасе. Ребенок идущий к границе того, что он не мыслит ограниченным. Локальность происходящего нами понимается всю жизнь, но сначала мы не видим границы, а потом отучаемся от этой привычки видеть мир целиком во всей его бесконечности. Потом нам является локальность пространства и локальность времени и лишает нас вечности. Мы теряем чувство вечного, которое определяет нашу жизнь в самом начале. Мы постепенно лишаемся шаг за шагом всего, что было безбрежно и тайно в своей бесконечности. Мы лишаем себя возможности протянут руки чуть дальше чем то, до чего мы можем дотянутся. Младенец намного сильнее тех, кто переживает за него на сцене и в зале, младенец намного сильнее тех, кто способен дорисовать картинку лишь до границы возможного как такового. Младенец ближе к тайне бесконечного, чем весь мир людей наблюдающих за ним в полной тишине неловкого момента, и уже умерших в своем замкнутом и предсказанном, в своем отказе от тайны бесконечного мира.


seringvar

Мы ищем лекало.

Мы ищем лекало для измерения жизни, при этом сегодняшнюю жизнь мы меряем лекалом из прошлого. Но нам нужно лекало, очень нужно. Потому что мы не умеем мерять здесь и сейчас. Нам не хватает мужества, нам не хватает силы, нам не хватает мотивации для того, что бы решительно обдумывать немедленное. С лекалом проще. Особенно в отношении других людей. Замшелые лекала для измерения добра и зла. Мы требуем себе такие лекало, что бы не надо было думать, что бы не надо было брать на себя ответственность за сегодняшний день, за поступков свой и за поступки чужие.

Наши слова - это лекала, врученные нам прошлым и мы подчиняясь берем эти лекала и легко так этим лекалом все решаем. Нам нужно для решительности наших действий лекало, что бы никто не почувствовал наше сомнение, нашу нерешительность, что бы от нас не шел запах испуга, нам нужно выдернуть лекало и разрубать им живых людей, живые поступки, живые отношения.

Read more...Collapse )

seringvar

(no subject)

Люди добрые позвольте другим людям ошибаться... На позволении ошибки мир держится.


seringvar

Слишком рано

Мы слишком рано начинаем искать в человеке правильный поступок, еще до поступка как такового. Но еще более раньше мы начинаем искать в человеке сомнение, но ведь оно сложнее поступка. Я о настоящем сомнении, о созидающем сомнении. Большая часть люде ведь так и не приходит к сомнению, как акту творения. Мы, похоже, останавливаемся в ужасе перед возможной ошибкой и гоним сомнение прочь. Нам страшно перед сомнением, мы боимся потерять поступок, к которому так тяжело шли. Но ведь это неизбежный ход событий. В конце концов я не знаю что правильно, в конце концов любой поступок неправильный и я беру всю ответственность за его неправильность на себя и все же продолжаю делать его. Но не по неведению, а потому что я глубоко переживаю неправильность и ошибочность и еще больше убежден в необходимости деяния как такового со всеми его чревоточинами и невозможностями в исправлении. Я как бы и здесь и там, в результате, во всей сложности исполнения результат, во все сложности не прощения за результат. Это как будто революционер свершивший революцию вдруг оказывается сразу и в революции и в том, моменте когда революция сожрет своих творцов и превратиться в удобное ложе для тех, кто прошел отрицательный отбор не идеализма, рационального предательства и оказался в конце концов тем, кто растопчет последние угольки того созидательного, что несла на себе революция.

Сделать усилие и забраться на гору ответственного сомнения.


seringvar

Людмила Михайловна и музей Церетели

Как-то Людмила Михайловна потащила нас правозащитников из разных регионов России в музей Церетели в Москве. Мы не знали зачем она это делает, но, все 30 человек, шли уверенно за ней по пасмурным улицам осеннего города. В музее она нас всех подвела к огромному столу, сделанному каким-то японским скульптором из цельного среза какого-то огромного дерева. Стол был космических размеров, метров семь или даже десять в диаметре. Людмила Михайловна попросила нас всех встать вокруг этого стола и положить руки на него, так что бы мы соприкасались друг с другом. А потом закрыть глаза и подумать...

Вот ту очень важно, я всегда стремлюсь предугадать такие вещи и предполагаю, что же может человек сказать в следующий момент. Я много о чем подумал, но то что сказала Людмила Михайловна, почему-то не пришло мне в голову. Мне казалось важным подумать о единстве правозащитного движения, о солидарности, о важности поддержки друг друга. Но она попросила нас вспомнить о тех, кто нам очень дорог и кого с нами сейчас нет. Мы замерли. Наступила тишина. Вокруг нас ходили не многочисленные посетители музея, а мы молчали. Потом как-то так, мы стали открывать глаза и стали отходить от стола, а я заметил, что Людмила Михайловна смахивает слезы.

Read more...Collapse )

seringvar

Сергей Фудель и митрополит Кирилл.

Сергей Иосифович Фудель пишет в книге "У стен Церкви" о том, что В 1923 году в Усть-Сысольске он беседует с митрополитом Кириллом о молитве как дыхании. Кирилл рассказывает Сергею о том, что в Москве был на Ярославском вокзале швейцар, который совершал подвиг безостановочного моления. Фуделю 23 года, митрополиту Кириллу 50 лет. Они оба в ссылке в Усть-Сысольске. Через 14 лет Кирилла расстреляют за то, что он священник. Сергей Иосифович доживет до 1977 года, может и потому что не решился на священничество.

В 1923 году еще жива культура царской ссылки, которую переняли большевики и своих оппонентов они пока ссылаю, но уже рождается другая культура, культура лагерной жизни, как медленного убийства и культура убийства как казни за неправильное слово, за неправильный образ жизни, за желание думать не так как думает большинство. Усть-Сысольск место ссылки несогласных при государе-императоре. В 1923 году он так и остается местом ссылки несогласных при большевиков. Они продолжают жить в своем несогласии с большинством, продолжают мыслить и решать духовные вызовы. Они оба стоят на границе двух миров - молодой человек и зрелый священник.

Но уже непременно приближается другая культура, культура ненависти к тому, кто думает и живет не так как ты. Сергей Фудель не столь заметен и он сможет пережить самый острый момент становления культуры под название ГУЛаг. Митрополит Кирилл слишком заметен, его не сломают, его раздавят.

Read more...Collapse )

seringvar

Вызовы 2

Представим себе, что модель отношений власти и людей - это некий ответ, который мы неосознанно даем на вызовы брошенные нам окружающей реальностью. Модель этих отношений все время не может уместить всю полноту разнообразности нас самих. Все время есть ответы как бы мимо модели и есть вызовы как бы мимо модели.

Идеальная модель - это обман, как бы она не выглядела. Модель "Царской России начала 20 века", модель "СССР", модель "Постсоветская". Не важно, все эти модели наш ответ, нам же не подвластный, плохо нами осознанный и самое главное ни как не связанный с нами во всей полноте.

Может быть в этих моделях самое главное осознание и ощущение ведущего, но и так же осознание и ощущение того, что из не помещенного, не включенного возможно сложить ведущее буквально здесь же за поворотом истории.

Мне уже несколько дней не дает покоя переживание жизни молодых людей, которые получали свое воспитание внутри мира без катастроф, их готовили к определенному порядку, их готовили к жизни внутри устоявшихся правил. Но всю жизнь им пришлось прожить без правил. Молодой парень из глухой деревни где-нибудь в Сибири до 18 лет живший в мире обычного тяжелого сельского труда, а потом его берет в оборот 1 мировая война и дальше гражданская война с ее вседозволенностью. Тоже молодой парень, который живет в богатой семье в Москве, в холле и достатке до 18 лет. А дальше перелом голода и полного бесправия.

Read more...Collapse )

seringvar

Вызовы

Мы находимся внутри пространства наполненного вызовами. Вернее так получается, что вызовы - это и есть пространство нашего нахождения в мире. Но я бы сейчас не стал описывать этого. Меня пока интересует нечто другое. Наш способ коммуникации с вызовами - это по сути и есть жизнь. Другого способа жизни человеческое существо не сможет сконструировать. Мы лишь как ответы на вызовы, не более.

Вызовы для меня лично делятся на три типа: Первый. Вызовы, которые я пока не осознаю, но уже предчувствую в мифической конструкции, которую мне предложила культура окружающего меня мира. Второй. Вызовы, которые превратились для меня в норму, ответы на которые я уже сформировал и сконструировал под них поведенческие модели удобные для меня, которыми я оперирую довольно легко. Третий. Это вызовы, которые находятся вне меня, вне моей культуры, вне моих моделей поведения, вне моего понимания, которые я могу лишь нащупать если буду дотрагиваться до культуры вообще, до некоторых глобальных вещей, до некоторых серьезных обобщений, которые не всякий человеческий мозг может разглядеть и во всю жизнь.

Третий вызов наиболее сложен в осознании и почти не возможен в переживании, но он конструирует будущие модели человечества. Но меня сейчас интересует вторая модель.

Read more...Collapse )

seringvar

В границе мифа

Наверно нам надо всем принять несколько нелегких решений, что бы как-то сдвинуться. Первое, о том, что миф непреодолимое явление, потому что человек, как человек сложился в мифе и это единственное, что нас отличает от животных и лучше даже сказать, что без мифа мы бы случились лишь как животное, но миф, только миф позволил нам сложится в человека, а потому миф не преодолим и осознание этой непреодолимости и есть первая попытка взять мифичность под контроль, а не полностью растворится в нем. Мы можем проявляться только как миф и все что мы можем сотворить всего навсего другая ипостась мифа, не более. Мы все время в границе мифа. А когда мы вроде как вырываемся из него, то потом вдруг понимаем, что мы просто расширили границы мифа, не более. Второе, о том, что разделение на мифическое и научное пагубно для нас же самих. Научное может быть лишь пока делается усилие, а потом оно чистый миф. Третье, о том, что миф никак не целое, миф только импульсивное. Любая попытка прорваться к контролю над мифом через целостный взгляд на него приводит к полной потере контроля. Импульсивность мифа - это возможность переживать его заново и заново, находить хоть что-то соприкасающее нас с мифом в его глубинных смыслах, в его сущностном как части вечного, как части не потерявшей вечного.