Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

25. Недомолвки книги "Бытие и безумие". Безумие и миры — 1

114. Глупое - это когда мы пропускаем сложность, спутанность границ. Глупое - это когда мы сами… Глупость - это одностороннее движение. Мир сам по себе всегда множественен, а наша устремленность к его упрощению, к его ободиночиванию - это, видимо, отражение нашей одинокости, как самоосознанности. Мы как бы шаг за шагом делаем допуски (допущения) по сложности мира, - от шага к шагу познания человечества. Мы допускаем меру за мерой в этот многомерный мир, и в конце-концов приходим к осознанию “n-мерного”, стоящего в основе любого проскользнувшего в этот мир символа. Фраза “все просто” - это наверно наше бессилие перед “n-мерным”. Мы это бессилие как солидарность протягиваем другим людям напуганным “n-мерностью” бесконечного. А каждая перепонка между мерами (мирами) - это лишь очередное столкновение с собственным одиночеством и не желанием принять “n-мерность” мира. 

Collapse )

15. Недомолвки книги "Бытие и безумие". Безумие и энергия.

73. Пространство нового измерения, ждущего осознания себя, заключает в себе много энергии, потому что заполненность ещё не осознанной массы не равновесно этой массе. Очевидно, только пространство способно нам предъявить её неравновесность. При равновесности пространство может быть утеряно. Равновесность не способна предъявить пространство в достаточной полноте, в полноте изменения целиком.

74. Хаос - это акт заполненности измерения. И чем безумней Хаос, тем полнее будет заполнен каждый уголок измерения - до мельчайших подробностей. В активном Хаосе случайность высвечивает заполненность. Именно случайность/неупорядоченность является главным фактором заполнения пространства целиком. 

75. Сводимость Хаоса - важнейшая задача для человечества, как и сводимость безумия. Сперва - это запрет, наручники, тюрьма для Хаоса, а потом - это обнаружение логики, высвечивание безумия-хаоса. А сводимость запирает следование новой логике (запрещение реальности). Например, постулаты Евклида - это новая логика. И выныривание из этого “евклидова” пространства  (которого на самом деле нет) - это переход к сверх-новой логике (скажем, Лобачевского). Концентрированный поток - есть сводимость хаоса-безумия.

76. Сводимость к следованию логике - это освоение новых пространств. Никто при этом не отменял разрушительной силы Хаоса, даже подчиненного управляемой логике. Формула сводимости - это знаменитая формула Эйнштейна!

Collapse )

Недомолвки Калистрата Жакова 11. Переживание мифа в реальности.

87. Переживание больше похоже на звуковые волны ощупывающие внешний мир, они не могут покинуть нас, но дают нам мифологическую основу для мышления. Познаваемость мира является нам как переживание мифа в реальности. Мы не видим, мы переживаем то, что отразится в нашем сознании (как миф, в виде мифа) через призму оптической системы (при этом далеко не совершенной). На самом деле мы не слышим и не видим, мы лишь переживаем миф рожденный нашей несовершенностью. Мир слепого и мир зрячего это разные миры. И мы не принимаем всю разность вселенных, в которых живут эти два человека. Нам кажется по нашей извечной глупости, что вселенная одна на всех. Просто один видит меньше, а другой видит больше. 

88. Миф — это то, что помогает выдернуть из фона мира мир нужный нам в данный момент, ибо вся ткань мира во всей целостности способна только уничтожить человека не способного к сильным переживаниям бесконечного разнообразия. Это как человек после операции на глазах должен свет принимать постепенно. Эволюция — это принятие света постепенно, что бы не обезуметь и не ослепнуть разумом. Нам не избавится от мифа никогда. Мы люди мифа (31.12.2018 Сыктывкар). 

89. Совокупность переживаний рождает мир. 

90. Пустота пространства по Канту — это густо наполненный фон. А пространство — это присутствие мира целиком, но повернувшееся к нашим рецепторам одной из 1000 своих граней. 

Collapse )

В границе мифа

Наверно нам надо всем принять несколько нелегких решений, что бы как-то сдвинуться. Первое, о том, что миф непреодолимое явление, потому что человек, как человек сложился в мифе и это единственное, что нас отличает от животных и лучше даже сказать, что без мифа мы бы случились лишь как животное, но миф, только миф позволил нам сложится в человека, а потому миф не преодолим и осознание этой непреодолимости и есть первая попытка взять мифичность под контроль, а не полностью растворится в нем. Мы можем проявляться только как миф и все что мы можем сотворить всего навсего другая ипостась мифа, не более. Мы все время в границе мифа. А когда мы вроде как вырываемся из него, то потом вдруг понимаем, что мы просто расширили границы мифа, не более. Второе, о том, что разделение на мифическое и научное пагубно для нас же самих. Научное может быть лишь пока делается усилие, а потом оно чистый миф. Третье, о том, что миф никак не целое, миф только импульсивное. Любая попытка прорваться к контролю над мифом через целостный взгляд на него приводит к полной потере контроля. Импульсивность мифа - это возможность переживать его заново и заново, находить хоть что-то соприкасающее нас с мифом в его глубинных смыслах, в его сущностном как части вечного, как части не потерявшей вечного.

А нужно ли нам достоверное?

Подчиненность собственным иллюзиям. Восстань против собственных соблазнов пустивших иллюзии в наш мозг управляющих им с особым ожесточением. Загляни за грань, мир выглядит по другому. В замен нашей иллюзии нам является не реальность, а набор других иллюзий. Они пропитаны соблазнами другими и все равно занавешивают реальность, все равно прячут за своей простотой реальность. Как же быть? Отказаться от иллюзий, своих, чужих, восстать против самого иллюзорного построения мира? 

Но мир не конструируется по другому. Мы можем разглядывать мир лишь сквозь ближайшую к нам иллюзию, лишь чрез развернувшееся нам ближе всего. Мы видим мир лишь глазами, которые нам даны и эти глаза не могут разглядеть мир по другому, чем так как они глядят. Что бы заглянуть за то, что нам дано через глаза, нам нужна либо подзорная труба, либо микроскоп, но и их нам явно не хватает. Мы заглядываем за иллюзии собственным сознанием, самая далекая часть вселенной явлена нам лишь нашим сознанием. Вот и получается, что нет другого пути заглянуть за ближнее, чем сконструировать миф о достоверном. Что бы мы не делали нам нужен миф о достоверном. Но явлен он нам может быть лишь как вспышка. Как только сознание задерживается на нем, миф растворяется в деталях обманного. Привыкайте к озарениями. Это единственный путь заглянуть за.

Философия сознания: Ученый Мэри

Философия сознания: Ученый Мэри

О разнице между знанием и опытом, представлении о сознании как о компьютерной программе и переживании цвета в передаче цикла «Философия сознания от А до Я»

Posted by Игорь Сажин on 9 дек 2017, 07:31

from Facebook

Недомолвки Паламы 2. Жертва, как поход в наднаучное.

8. Знание и вера не созидающие, а значит умерщвляющие. Знания нейтрального, знания самого по себе быть не может. Веры так же нейтральной быть не может. Потому что вера - это жертва, как наука - это жертва Богу.

9. Палама уверен, что вера - это жертва Богу, на счет науки он не хочет думать в этом направлении, а зря. Потому что, что бы мы не делали, мы творим жертву Богу. Нам кажется, что мы можем распылятся, мы можем растрачиваться, жертвы неся всему чему угодно, но только не Богу. Это не так. Мы своим бытием творим жертву. Мы жертвуем единственным возможным, единственным чем в реалии обладаем, мы жертвуем собственной жизнью. Остальное нам не подвластно, а вот нашим временем, своей судьбой мы полновластны в своем распоряжении. Но кому мы еще может отнести нашу жизнь как жертву, как не Богу?

10. Вера сама по себе быть не может, как и знание само по себе быть не может, хотят этот тезис Палама декларирует. Но давайте заглянем в свою жертву. Кому мы можем нести свою жизнь? Был такой тезис о несении своей жизни потомкам. Временный отдает все временному и что дальше. Куда нашу жертву понесут наши потомки? Своим потомка? А нужна ли она будет им? Культурный стыд охватывает нас перед посланиям, которые адресованы из прошлого довольно близкого, всего-то 50 лет назад. Комсомольцы 1965 года пишут комсомольцам 2017, а их нет. А мы как-будто подглядываем в это послание посланное не нам.

11. Мы не может нести жертву своей жизни тому, чего не просто не знаем, а что невозможно даже предположить на 50 лет потом. Жертву определяет цель. Жертва без цели брошена в бездну. Но мы жертвуем лишь то, что дано нам один раз и не случится более. Это не просто ценность - это единственная наша ценность. Неповторимая наша ценность, ценность раз и на всегда. Так кому мы можем ее нести? Абстракции? Мифу? Сказке? Собственной иллюзии?

12. Но вера, как и наука сама по себе уже жертва, она уже сама выбрала свою цель. Мы только оказываемся в области этого, как цель сама собой разумеется. Потому что вера, как и наука - это разговор про "как?". Вера и наука - это "как?" и Бог - это не про "куда?", а про "как?". Мы можем веру сделать так, что она будет умерщвлять, а не созидать. Мы можем науку сделать так, что она будет умерщвлять, а не созидать.

13. Умерщвлять - это значит по форму жертва против жертвы. Когда мы на вопрос "как?" не отвечаем словом вечным, а отвечаем сиюминутным и тогда Бог исчезает из веры, как он исчезает в науке, когда мы порабощаемся прагматизмом науки, ради прагматизма. Жертва против жертвы.

14. С вечным сложно, его здесь и сейчас ни как не нащупаешь, ни переживанием, ни разумом, но Палама находит путь, он предлагает "предвечное". Ощутить вечность здесь и сейчас. Не прагматичное, не комфортное, не сытное и довольное, не это, а ощутить предвечное, которое откликается и на прошлое и на сейчас и на будущее. Мы одну вещь чувствует всегда очень четко и она где-то в области предвечности раскрывается. Это рождение и смерть. В этот момент мы соприкасаемся с тем, что родило нас и с тем, что продолжит нас. Это реально предвечное и нащупать его в науке или в вере единственно возможное ощущение нужности жертвы собственной жизни.

15. А наука как фрагмент, как и вера. Некий второй свет, не основной, а тот который надо поддерживать, пока солнце не взошло, что бы в пещере было не так страшно.

16. Но тут надо понять, что жертва требует еще большей жертвы в конце концов. Если мы хотим вырваться из этой фрагментарности, выйти из уютного дома или пещеры, оторваться от теплого камина, что бы встретить настоящий рассвет, то нам нужна большая жертва, еще и еще большая. Жертва, которая, увы, в конце концов победит самого Бога и сольется с ним. Т.е. от нас требуется в науке не просто положить один фрагментарный кирпичик, а положить его еще чуть выше, но не просто выше, а там внутри должно быть заложено желание большой жертвы побеждающей и наполняющей его во всей полноте. Если этого переживания не будет в рациональном - науки не случится во всей ее силе, как не случается настоящей веры.

17. В этой иерархии жертв вскрывается бессилие разума перед вечностью Бога, но это бессилие впускает науку в ту область, которую я бы назвал наднаукой, наукой преодолевшей собственную сакрализацию, собственную фрагментарность и собственную глупость. Точно так же как это происходит в походе за истинной верой.

Недомолвки Паламы 1. Рациональное и сакральное.

1. Исход мысли в согласие. Мысль не строит ничего, она просто подводит к тому, что мы отказываемся. Рацио никогда не рождала рационального. Даже инженерное и работающее всего навсего согласие. Не более. Мы за сплетениями чертежей прячем это согласие. Нам кажется, что это апофеоз рационального, высшее рациональное, а оно никакое не высшее. Оно просто согласие, которое обозначилось начало того, что мы заключаем в слово "функционирует". Но совершенства там ни на грош. Мысли сплелись и повязали нас, повязали совершенное и лишили совершенное полета. Рациональное все время стоит перед вечностью совершенного обретая лишь функциональное согласие.

2. Случайность без присутствия рассудка. Еще одно. Мы верим в то, что так где-то в конце есть свершение, и что рассудок вел нас к свершению. Но свершение - это случайность и оно связано с рассудком лишь на малую долю. При этом рассудок всплывал и тут же соскальзывал. Это как мерцание. Любой заговор - это мерцание. И свершившееся лишь потом заковывается в миф о логике, о рассудке стоящем в основании свершившегося. Это как щелчок пальцами. Все сплеталось, строилось, а щелчок произошел сам по себе, лишь потому что конструкция наших пальцев случайно слилась в щелчок, который мы смогли услышать и переживание сообщило нам что-то об этом. Разумного здесь немного. Вас когда-нибудь учили свистеть, если следовать разумному, вы не засвистите, тут случайное и переживаемое играет большую роль.

3. В основе любого порядка есть три вещи: 1) запрет, 2) добродетели, и 3) созерцание (Палам говорит молитва). При этом любая из этих вещей сама по себе пагубна для порядка, разрушительная. Только в купе они могут рождать порядок, а иначе нечто долгое, долгоиграющее, способное долго сосуществовать и перетекать в другое, отдавая часть себя следующему. Порядок - это не статичное, как нам часто кажется. Порядок - это лишь ощущение запрета, как сковывающего влекущую все добродетель и уравновешенное созерцанием. Порядок - это лодка, которую несет по бурной реке добродетели, где мы лишь отвечаем за равновесие только созерцанием и своим присутствием. Если с запретами и созерцанием как присутствием более менее понятно, то с добродетелями очень плохо. Какой был перечень не создавали, все сходится в формулу, что для одного добро, для другого зло. Добродетель - добро содеянное. Здесь все же главное содеянность, а добро как оценочное. То за что мы собственно и отвечаем ежесекундными метаниями. Это как ловушка в которой к какому бы добру ты не рванул, все оказываешься в области содеянного зла. Здесь победа над собой, как факт содеянного добра. Как факт перелома. Перелом себя как содеянное добро.

4. Как выглядит перелом себя. Самое сложное идти через "как?". Отрешись! Получается вопрос "как?", но только через отрешенность. Палама приводит слова и как бы отсекает "своей мудростью мир не познал Бога". Потому что своя мудрость к "как" приходит много позже. Сначала мы идем куда-то, а потом понимаем, что цель прихода только через "как". А наука - это именно в области "как". Наука - это инструмент духовной цели. Но мораль тоже про "как"? Где же там водораздел? Палама склоняется в область отнести мораль к намерениям, которые "знания склоняют". Знания склоняют мораль или мораль склоняет науку? Что мы выталкиваем в область сакрального, а что следует за этим? Это тоже область мерцания, все сообразуется с целью.

5. Наука бесцельна! Наука безвечна. Нам понятен прикладной характер науки, т.е. наука только в связи с целью. Нам не понятен прикладной характер церкви. Наука безвечна и прикладная. Церковь вечна и ни в коем случае не прикладная. Прикладной характер церкви - это смерть духовного подвига церкви. Как только науку удается куда-то приладить, мы в восторге. Как только церковь куда-то прилаживается, то ли к экономике, то ли к политике, то ли к науке, то вера растворяется, церковь как союз верующих рушится. Но прикладной характер науки вызывает восторг от тех, к кому мы прикладываем, к экономике, к политике, быту, но если мы прикладывает науку к науке, прикладное выскальзывает. Веет верой и вечностью. Прикладное рождает науку, но прикладное-же не позволяет науке двигаться вперед.

6. Цель рекрутирует дух. Только прикладное способно возбудить желание, которое может нас втащить в веру, может втащить в научное. Тогда получается, что и в науке и вере цель - это лишь временное, это лишь проходящее. Это условие захода в вечное. Это как язычество для веры. В вере нельзя оставаться в языческой культуре вхождения. Нельзя быть вечно юным. Так же и к науке нельзя подходить по языческий. Дилетантизм в научном когда-либо все равно придется покинуть. А если этого не случится, значит не случится науки.

7. Наука как и вера в жертве. Жертва как сверка Бога и человека. Какая жертва такой и Бог, а значит такой и человек пришедший на сверку. Если принесена жертва Бога нами, то принесена нам. От сакрального не сбежать и в науке. Видимо вера в божественность науки - это тоже наше испытание, которое мы можем не пройти. Но можно что-то сделать с жертвой, как в переходе от язычества, к единобожию, где мерило подход к жертве и прежде всего к себе как к жертве. Именно жертва примиряет веру до и веру после. Так же как и отношение к жертве примирит веру в науке. Повторюсь. Если принесена жертва Бога нами, то принесена нам. Может надо отказаться от жертвы? А может надо просто поменять взгляд на жертву? Жертва должна перестать быть жертвой? Не знаю.

ОНК Коми не дает экстренной связи

Продолжаем ходить по дежурным частям полиции и участковым пунктам полиции. Сегодня были в Эжве. Замечания те же. Проблемы с пандусами и проходом инвалидов к полиции. Но есть еще одна проблема, которая меня однако сильно зацепила. 

Дело в том, что на территории Республики Коми уже почти год действует очередной состав Общественной наблюдательной комиссии (ОНК). Это важно, потому что это те люди, к которым можно пожаловаться на условия содержания задержанных, в том числе и в полицейских участках и они могут посетить задержанных и выслушать их жалобы и поднять вопросы условий содержания задержанных. Т.е. структура довольно важная и контролирующая часть деятельности полиции. 

Так вот увы, можно констатировать, что ни на одном полицейском участке мы не встретили полноценной информации о новом составе ОНК Республики Коми. Только в одном участке был список новых членов ОНК, а вот телефон, электронный и почтовый адреса были старые, от предыдущего состава ОНКа. 

Collapse )

Умер Галкин

29 июля умер мой хороший приятель Аркадий Ильич Галкин. Я его знал давно и думаю, что он довольно сильно повлиял на мою деятельность. Аркадию Ильичу в прошлом году исполнилось 82 года, так что мы с ним далеко не ровесники были. Он очень верил в меня как в мемориальца. Сразу после первой встречи Аркадий Ильич воспользовался моими знаниями в археологии, и попросил что бы я написал методичку как обнаружить забытые захоронения репрессированных. Как обнаружить визуально, как правильно вскрыть почву, как правильно зафиксировать место захоронение, по каким признакам не спутать обыкновенную лесную яму с реальным захоронением. Как-то он умел разглядеть в людях их потенциал. Разглядеть и замотивировать на долгую работу, а может быть на всю жизнь. 

Аркадий Ильич, был геологом. Очень интересно было смотреть на него когда он брал в руки камень. Он вдруг начинал причмокивать и как  будто обсасывал конфетку. Причмокивая, он начинал рассказ про то что это за камень, как он образовался и вообще все о том, что он знает про подобные камни. 

Он всегда улыбался как-то грустно, он даже смеялся грустно. 

Была какая-то грусть у него и он спасался от нее через любовь к близким и далеким людям.

Сколько я не приезжал в Ухту, где жил Аркадий Ильич, он всегда возился с детьми, учил их геологии. У него было помещение в торце "хрущевки", где на полках лежали книги и камни, а так же лежало экспедиционное оборудование. 

Collapse )