Tags: Власть

Право как не постоянное

Тут не знакомая бросила ссылочку на интересную статью: "Воля к достоинству против "крепостного права". Не сказал бы я что в восторге, но конструкция предложенная автором заставляет сделать очень интересные выводы.

Если сводить все к просто схеме, то проблемы в России в сравнении с Европой вращаются вокруг отношения к такому важному правовому и философскому конструкту как "достоинство". В силу разных, в том числе исторических причин "достоинство" в России не постоянно. И там длинное описание почему. Сами разбирайтесь, не в это главное для меня сейчас, хотя поговорить об этом тоже было бы интересно. Отношение к праву так же не постоянно, или как автор статьи говорит "творческое". И вот при наличии двух не постоянных "права" и "достоинство" - возникает острая необходимость в наличии постоянной, в пику не постоянства двух первых, третьей составляющей "власть".

Если эту конструкцию попытаться осмыслить, то получается, что власть в России как бы обречена все время предъявлять в публичность - необходимость укрепления себя самой, как спасения общества, как спасения страны. У европейцев с "правом" легче. У них право является по своей сути константой, на которую пытаются посягать, но вроде как договорились не трогать. Эта договоренность как-то зацементировалась, столетие за столетием, в связи с этим и "достоинство" стало тоже приближенной к константе (автор статьи описывает почему это так), и в связи с этим власть может кричать как угодно о своей необходимости, но население может себе позволить себе такую роскошь как нестабильность власти.

Мы же не можем себе это позволить. Власть в России это чувствует и все время предъявляет себя как единственную стабильность, как единственную константу. Но вот тут надо понимать, что "константа" - это в математике некая составляющая, о которой договорились как о непоколебимой. Завтра могут передоговорятся, что бы удобнее было сводить реальность с математическим миром.

Наша, российская договоренность о константе находится в не в области права, а в области власти. А "достоинство" только тогда начинает привлекать свое внимание как константа, когда власть ослабляется. Несправедливость власти (а значит ее слабость) толкает нас из области стабильности власти в область стабильности "достоинства". Самое страшное, что к "праву", как константе мы ни как не хотим относиться, ну вот это и есть наше "все". Творческое отношение к праву - это у нас в крови.

И все наши революции и бунты - это революции не права, а достоинства, где достоинство - это когда раб перестает себя чувствовать рабом только когда получит в рабы своего бывшего хозяина. И усиление достоинства связано с ослабление власти.

Оборонительная реакция Тулиева и атакующая реакция Кадырова

Я тут как-то читал публицистику Оруэлла и обнаружил, что многие вещи о которых задумывается Оруэлл для меня не понятны, потому что я плохо знаком с контекстом той самой минуты, в которую писал Оруэлл. Наши тексты тоже часто будут рассматривать после вне контекста и понять, наши тексты будет сложно без осознание того, что творилось вокруг, что стало раздражителем в тот или иной момент.

К чему это я. Дело в том, что последние заявления Кадырова, нельзя рассматривать вне контекста и ни в коем случае нельзя их рассматривать в некоторой последовательности. Там нет, возможно, ничего логически последовательного. А вот на что была эта реакция очень важно понять, что же такой произошло, может быть это какой-то разговор, может быть пришедшая внезапно информация, может быть какие-то документы, может быть ... Не знаю, что-то тут есть, что привело к резкому и далекому от права заявлению Кадырова об оппозиции.

Но я бы хотел обратить ваше внимание еще на одно заявление, которое примерно в эти же дни сделал глава Кемеровской области Тулеев. Он вдруг сказал, что надо усиливать полицию, а не сокращать ее. Это его заявление как-то скользнуло, но не вызвало резонанса.

Так вот сопоставляя эти два заявления, а так же оценивая позицию этих двух губернаторов на общероссийском фоне у меня возникает некоторое подозрение. Что же между ними общего. Дело в том, что и Кадыров и Тулеев - это довольно самостоятельные и твердо стоящие на ногах губеры. Их как-то вынесла история на верх и еще у них очень сильный политический нюх, я бы даже сказал звериный нюх. Т.е. похоже где-то на верховом уровне, проскочила какая-то информация о проблемах в Кремле и о приближении довольно резких поворотов. Может быть даже о резких поворотах никто не говорил, но о возможности резких поворотов были замечания. О вынужденности резких поворотов. И сразу после этой проскочившей информации губеры выкрикнули. Молчали те, кого назначили и кто всего боится, выкрикнули самые уверенные в себе. Им похоже стало страшно.

Что это за информация? Ни для кого не секрет, что у всех губеров есть люди в Кремле, которые информируют губеров об инсайде, о разных движухах и смещениях сил. Эти люди не зря и не за зря коптят небо. Они понимают ценность информации и понимают важность скорости информации. Они знаю, что надо следить за балансом политических сил и экономическими сил в Кремле. Похоже произошло какое-то событие в Кремле, которое заставило такого носителя инсайда для губеров резко сбросить эту инфу. Инфа тут же достигла губеров и они отреагировали.

Судя по заявлению Тулеева - это что-то из области социальных обязательств, при этом социально близких обязательств, социально резонансных. Судя по заявлению Кадырова - это что-то про возможные скорый очень значительный дисбаланс, который может сильно ударить по устойчивости самого Кадырова. Почему забеспокоились губеры одного из самых донорских регионов и одного из самых дотационных регионов. То что к ним проскочила информация по экономическим решения, для меня более менее понятно, то что это может повлечь социальные последствия - тоже как-то понятно. Почему на фоне более менее понятного соскальзывания такое беспокойство? Ну скользим, ну сваливаемся, но ведь здесь ориентирование на, со стороны Тулеева, усиление силового блока, а у Кадырова на выбор цели для атаки. Идея обороны и идея атаки. Видима идея обороны связана с осознанием своей экономической устойчивости и опасение, что социальная нестабильность может как-то угрожать этой устойчивости и надо защититься и переждать под охраной какое-то событие. Идея атаки - это культура связана с конспирологической уверенностью в наличии центров социальной нестабильности, а не в том, что для социальной нестабильности есть объективные причины. Удар по центрам и социальная нестабильность преодолена.

Они что-то узнали чуть раньше нас и забеспокоились. Холодок скользнул по их спинам.

Я могу и ошибаться. Разглядывание мира - это увлекательное занятие, поиск же некоторых закономерностей - это вообще поиск себя маленького в больших процессах. 

Разглядывание русских летописных текстов

В книге Бибихина «Узнай себя» есть часть 24, где автор разбирает летописные сведения о святых Борисе и Глебе. Для меня это довольно важно, потому что в свое время их судьба меня так зацепила, что я даже написал стих, потом куда-то он исчез в бумагах. Борис и Глеб первые русские святые и это важно. Сам Бибихин предлагает, созерцая их судьбы, вглядываясь в нее, разглядеть за ней весь смысл русской государственности и русской власти. Его задевает тот факт, что власть в России все время находится в руках те, кто ее берет, а те, кто ее не желает, но кому она должна принадлежать по праву, мученически превращаются в жертву, которую с особой жестокостью убивает взявший власть и потом эта кровь лежит на власти окрашивая узурпацию вечным огнем несправедливости и люди ждут от такой власти сверх задач. Да, да, именно сверх задач, видимо потому что окрашенность незаконностью слишком яркая и жертвенность слишком яркая, чтобы в этом противоречии жить спокойно. С этим можно жить только в области сверхзадач. А если власть не решается на постановку сверх задач, то и население начинает противостоять, начинает ненавидеть власть. Только сверхзадача искупает русских и их отношение с власть.


Вот такая загадка, вот такое построение. Но меня в этом всем другое сподвигло на большую мотивацию. Это то, что у нас как-то вот так летописи не просматривались. Мы как-то смотрим на них слишком технично, слишком утилитарно, слишком по археологическому: есть артефакт, нет артефакта и т.п. Бибихин нам предложил другой взгляд. Он предложил нам попытаться почувствовать в написанном летописцем некоторый вкус не только эпохи, в которой все писалось и о которой писалось, но и почувствовать некоторую тенденцию стрелы, которая еще не пронзила цель, но уже летит и готова пробить ее. Такое ощущение, что воздух вдруг сжался и превратился в камень, а стрела летит по узкому желобу и толкает впереди себя воздух, который бьет нам в лицо, потому что мы цель, та цель в которую ворвется сумасшедшая стрела времени, пущенная сквозь летопись.

Если кто-то считает, что у нас нет лица русской философии, современного лица русской философии откройте Бибихина. Само перетекание слов, сама наполненность, само ощущение текстов, языка и смыслов вдруг объявляет о наличии современной русской философии и ей откровенно плевать на политическое или общественное мироустройство, ей плевать на сию секунду, ей интереснее нечто поднявшееся над, что-то пробивающее нас всех, через душу каждого. Это мы стоит в длинной череде тех, сквозь кого летит эта стрела времени, это мы своим нутром сгущаем воздух, оттуда до сегодня, от того века до нового века и далее, далее в сегодняшний день. Мы думаем, что мы цель. Нет мы сгустители времени воздуха, а цель она там дальше за нашими спинами – внуки и правнуки и далее, далее.

Такое разглядывание летописных текстов – это вызов. Нужно их так поразглядывать, не ради истории, не ради филологии, не ради источниковедения, а ради ощущения намного более тонкого и касающегося не только России, но и касающегося всего мира. Это и есть современная русская философия. Удивитесь, но это так. Вот она какая. А работы тут много, очень много. Все заново, каждый текст, каждое письмо, каждое житие, опять слово за словом, построение за построение, текст за текстом. Опять и опять, вглядываться и вглядываться. Мы должны увидеть.

Мячик минюста генпрокуратуре

В России любая критика власти – есть подрыв государственности, потому что наша государственность связана не с населением (теми, кто населяет Россию), не с народом (теми, кто народился в России), а с теми, кто временно стоит у власти и мыслит себя очередными вечными (временными) спасителями страны.

Если вы высказывайте отлично от властного мнения по поводу внешней политики, если вы высказываете отличного от судебного мнения по поводу решения суда – вы ни много не мало лишаете власть в стране и суд в стране устойчивости, потому что власть в России живет не делами, а мнением о ней, потому что суд в России живет не справедливыми решениями, а мнением о нем. Если бы власть делала, а суд творил справедливость, то сколько бы кто не оценивал их деятельность – им бы было все равно ведь дело и справедливость сильнее любого мнения по поводу дела и мнения по поводу справедливости.

Я вижу только одно в заявлении Минюста Росси по поводу Правозащитного Центра «Мемориал». Я вижу брошенный Минюстом Генпрокуратуре мячик и от того примет ли Генпрокуратура этот мячик или не примет зависит очень, очень многое. Помните детскую игру, когда умышленно называют не съедобный предмет и бросают мячик, а поймать можно его только если называют съедобное. Если поймал, то проиграл. Вижу именно это. Мячик летит и все, кто стоит вокруг играющих смотрят, что же сделает Генпрокуратура. Могу утверждать только одно: если прокуратура примет мяч, то у нас в стране сразу одним только этим глупым действием очень недалекого и очень неопытного чиновника минюста, сразу исчезнет и Минюст, и Генеральная Прокуратура. Почему?

Потому что право – это то, что конструируется на долгие годы, если не сказать на вечно. А логическая связка негативная публичная оценка власти и обрушение конституционного строя – это настолько психиатрически параноидная короткая связка, которая не выдержит в правом поле и 5 лет. Которая не просто обрушит право, но создаст правовую черную дыру, в которую может улететь столько политической энергии государства, столько экономических ресурсов, что не просто может исчезнуть сегмент права, а национальное право, как таковое. Почему?

Потому что право не терпит не логичности. Право устроено очень жестко, я бы даже жестоко. Право в своей целостности похоже на подводную лодку – если делаешь дырку, то нужно тут же держать в руке затычку, чтобы не остаться без воздуха, чтобы не остаться в железной коробке один на один со своими мыслями и желаниями, без воздуха. 

Паранойя помогает все просто объяснить, и даже вдохновляет, но она не терпит профессионализма

А вот послушайте, совсем свежее. В одном городе в России местная администрация рассказывает журналистам и блогерам, с которыми она не хочет общаться, следующую историю. Мол по поводу вас, конкретно вас уважаемый блогер или журналист, нам пришло письмо из спецслужб о том, что вы сотрудничайте с таким-то СМИ, а они агенты ЦРУ.

Вот кому тут верить. Либо администрация придумала подобны бред, что бы отделаться от не в меру активных журналистов и блогеров, и все спихивает на наши уважаемые спецслужбы. Либо реально в спецслужбах у нас сегодня начали работать не просто параноики, а люди которые активно замешают профессионализм параноидальными фантазиями. Вы представляете себе что человек, который должен, по идее, бороться с иностранными разведками, вдруг в полном недоумении разводит руками и заявляет представителям власти, что мы мол бессильны что-либо сделать, а агенты разведки они кругом, они вот тут даже в администрацию проникают через свободных журналистов и блогеров.

Это очень похоже на анекдоты про Штилица бредущего по Берлину с волочащимся за спиной парашютом мимо беседующий спокойно гестаповцев, один из которых уверяет другого, что все знают, что Штирлиц русский шпион, но если его задержишь, то он все равно выкрутиться, так что бесполезно его арестовывать.


Картинку взял здесь.

Так что мне хочется все же верить, что профессиональные спецслужбы не участвуют в паранойе, а это скорее представители администрации несут собачий бред, лишь бы не общаться с журналистами и блогерами.

Нащупывание спецслужб

Обще известно, что 20 век - это век тотальных воин и тотальной политики. Как-то вот так получилось, что до 20 века и воины велись локально и политика никогда, как-то не касалась всего населения целиком. Центр и перифирия существовали далеко друг от друга. К стати вера в возможности отдавать всему населению приказы путем принятия законов возникла именнов в начале прошлого века. Потому что все государи до этого знали, что издашь закон, а его будут исполнять лишь те, кто хочет исполнять, остальные либо убегут, либо сделают все, что бы не услышать закон.

Картинку взял здесь.

Теперь другое состояние, все по другому. Тотальное мышление преобладает. Война стала фронтальной, а не локальной. И роль спецслужб стала тоже тотальной. Это почувствовали все, потому что роль спецслуж, начинавших весьма и весьма локально, вдруг стала играть весьма значительную роль как в политике, так и в международных отношениях, так и в войне.

После обрушения тотальных политических режимо 20 века, внимание к спецслужбам стало особым. Демократические страны стали с ужасом оглядываться на собственные спецслужбы с их спецоперациями. Одним из символов больших терроров тоталитарных режимо стали именно спецслужбы. Все исследователи массового террора в разных концах мира в 20 веке указывают на особую роль в массовых убийствах и в массовых истязаниях именно спецслужбы. Что может сдержать спецслужбы, что может послужить сигналом для властей, что спецслужбы вместо нормальной работы по обеспечению безопасности страны занялись решением своих узких частных или коорпоративных проблем.

Эта проблема стала звучать во многих фильмах. Это стало звучать в книгах и в спектаклях. Можно даже говорить о целом пласте культуры, где вопрос о неподконтрольности спецслужб стал основным объектом осмысления, осмеяния, сопереживания, возмущения и т.п.

Одним из главных вопросов, который себя задавали элиты по этому поводу был вопрос о некой грани, за которую спецслужбы не должны заходить, что бы не потерять над ними контроль, что бы не пришлось потом извиняться перед согражданами, что бы потом не пришлось ставить памятники и платить огромные неустойки. Оглянувшись на пространство Латинской Америки, Африки и Евразии можно смело сказать, что мы живем в мире, который пытается избавиться от психических травм полученых в результате безумного разгула спецслужб в тех или иных государствах, в тех или иных политических условиях.

Одна из договоренностей у исследователей историй разгула спецслужб по поводу определения грани за которую спецслужбы не имеют право выходить, было заявлено расширение области активности спецслужб. Т.е. деятельность спецслужб должна быть строго ограничена рамками законов, а выходить за эту грань спецслужбам нельзя: внешняя безопасность, коррупция, экстремизм, терроризм и что-то еще близкое к этому. Опять же грань выхода было нащупать очень сложно. Например сложно было опрделить какой объем коррупции еще пока не подпадает под вопросы безопасности страны и находится в ведении полиции, а какой уже угрожает безопасности страны и может быть включен в деятельность спецслужб. В общем договореность оказалась очень слабой. Сюда еще надо добавить тот важный для работы спецслужю фон секретности, который мешает вторжению общественного контроля в их деятельность.

Так вот мне думается, что та линия за которой поход за безопасностью спецслужб уже не работает в пользу безопаности страны и народа, а работает на разрушения страны скорее всего надо искать в области отделения частных и общественных интересов. И об этом говорят многие исследователи, намекают, информируют, но как-то мы не слышим их сигналов. Мне кажется, что здесь самым важных фактором является довольно не внятный переход спецслуж от защиты государства, защиты национальных интересов, защиты населения в сторону личной защиты одного человека. Когда спецслужба начинает сроить себя под защиту конкретного лица, а не под защиту определеных принципов. Т.е. когда на первых план выходят функции личной охраны, а не функции охраны общества. Понятно, что есть опасность у спецслужб соскользнуть в область простой ориентированности и преданности конкретному политику или конкретному вождю.

Когда функции спецслужб сливаются с функциями личной охраны, начинается катастрофа. И уже сложно различить где идет защиты частных интересов лидера, а где идет защита национальных интересов. Дело в том, что данное размывание довольно понятно может звучать на уровне группового фанатского лобби лидера. Им простительно, они поклонники и как поклонники знаковой личности они могут смешивать мистическое и человеческое. Но когда это лобби начинате проникать в область работы спецслужб, когда частное приравнивается к национальному, происходит сильнейший соскок, происходит деформация, которая меняет способы мышления работников спецслужб и они уже не могут мыслить паралельно национальному развитию страны, они начинают мыслить сопротивляясь и даже их система мышления начинает работать против сложного развития национальной мысли.

Сегодня эту грань озвучивают очень многие во многих демократических страных. Политиков обсуждают именно в плане их преданности общественному, национальному интересу, обсуждают опасность проявления у политиков частных ноток. Это нормальное обсуждение в демократическом государстве. Это обсуждение очень нужное и именно существование данного обсуждения говорит о возможности политическим лидерам слышать эту опасность и совершать поступки в рамках осознования размыва частного и общественного в рамках своей деятельности. Это звучит и у нас в России. Но я бы рекомендовал быть более внимательными не к первым лицам, а именно к работе спецслужб. Что идет впереди? Что является основой для принятия решений людей из спецслужб? Что является основой для проникновения спецслужб в те или иные области деятельности элит и области самых разных активностей. Дело в том, что поле деятельности спецслужб на современном этапе будет расширяться, будет принимать очень своеобразные формы, спецслужбы будут то заходить в определеные области, то оставлять их. Это нормально и без условно за этим надо приглядывать элитам, надо приглядывать активной части населения. Но взгляд здесь должен быть не столь консервативен, надо быть гибче - это явно. Но при этом надо быть очень внимательными именно к области частного обслуживания спецслужбами отдельных политических лидеров в ущерб национальными и общестенным интересам. 

Цивилизованность

Вычитал диссидентский набор начала 19 века, период правления Николая I. Вернее набор за что критикуют власть диссиденты начала 19 века:
1) самовластие, самостоятельное или единоличное принятие решений; 2) отсутствие сколько-нибудь отчетливого права; 3) беззаконие, т.е. принятие разными властями произвольных решений, не опирающихся на закон; 4) угнетение большинства (слабо понимаю, что это, но видимо что-то экономическое, когда меньшинство живет за счет большинства); 5) рабство; 6) несоразмерно большая часть населения в заключении; 7) политические узники на цепях в страшных подвалах; 8) замерзающие до смерти в мороз извозчики, которые вынуждены дожидаться господ на улице; 9) сокрытие числа солдат, гибнущих на маневрах; 10) порка крестьян; 11) продажность судов; 12) продажность чинов.

Портрет Николая I (1806 год)

Почти 200 лет назад власть критиковал почти за тоже самое, что и сейчас. Хотя нет, есть некоторые положительные подвижки: нет рабства, политические узники не на цепях в подвалах, извозчики не мерзнут, крестьян не порют. Похоже все. Прогресс на лицо. Мы стали за 200 более цивилизованными? Скорее дикость ушла, откровенная дикость.

Не важно как политик реагирует на вызовы

Дело не в том как политики реагирует на вызовы современности. В принципе политика — это дело возможного и политик может реагировать только в узких, очень узких рамках возможного. Тут скорее политик вынужден реагировать так, как определяет все что определяет возможное.

Так вот политик, как бы сидит на за шахматной доской, где все его ходы предугаданы и кто-то, более сильный, из глубины мироздания определяет своим шахматным поведением шаги политика. Политик сел в свое кресло именно потому что лучше всех чувствовал возможное и удерживался в рамках возможного при всех поворотах и вызовах.

Вызовы случились и политик обречен. Все! Что теперь? Для меня здесь важно что бы каждый кто принимает политические решения чувствовал ту политическую культуру, которую формируют его решения. Те принципы, которые закладываются на долгие годы и именно поддержание и развитие этих принципов и являются той переменной, на которую способен влиять политик. Охрана или введение принципов — это то возможное, которое определяется, вернее сказать может определяться политиком. Политик здесь не совсем скован, здесь он может и не согнуться в рамках возможных ветров и вызовов.

Игрок с другой стороны шахматной доски обреченный мирозданием, обречен принципами мироздания, принципами равновесности этого мира. А вот принципы политика с этой стороны доски как бы это сказать поточнее — в его руках, в руках самого политика, в его способности заглянуть за горизонт, в его способности понять собственные страхи, в его способности оценить этические и эстетические страхи и предпочтения.

Как же выглядят заложенные и обслуживаемые сегодняшними политикам России принципы управления, принципы управляемости. Я не смогу назвать все принципы, но вытащу только два, которые меня сегодня очень сильно раздражают и заставляют все время думать. Первый принцип — это принцип не предсказуемости, второй принцип - непозрачность.

Не предсказуемость как-то очень рьяно поддерживается и культивируется. Никто не пытается охранять принцип предсказуемости, как политических, так и экономических решений на всех уровнях власти. Поясню. Поведение население должно жить в правилах более менее понятных: нажал кнопку — заработала, нажал другую кнопку — отключилось. Простота и долгота работы этих правил и рождает предсказуемость. Меняете ли вы правила, в связи с этими или иными вызовами, вводите ли вы правила, которых никогда не было в основе них должна лежать простота и длительность. Что бы даже последний дурачек понимал: нажал — работает, не нажал — не работает. И что бы правило работало, даже плохое, как можно дольше, что бы люди успели выработать противоядие против даже плохого правила. У нас с этим плохо, все как-то толчками и рывками, а если появляется новое правило то ни-фига не понятно. Бизнес, сами политики, социальные группы там и сям натыкаются на принцип непредсказуемости и армейское правило «ничего не делай — отменят» стало чуть ли не знаменем. Я понимаю, что все хотят новых правил, которые бы немедленно все изменили, а старые правила надо как можно быстрее забыть и следующие поступают ровно так же.

Игнорирование принципа открытости и создание условий для теневого принципа стало чуть ли не основным трендом. Норма за нормой и всех приучают молчать о реальном положении дел. Сфера официального, сфера публичного, сфера открытого и прозрачного становится все меньше и меньше. И ведь политики сегодняшней России понимаю, что это опасно, и требуют публично открытости, но сами вводят норму за нормой, которые обуславливают непрозрачность как основное условие выживания. Хочешь что бы твое дело выжило — молчи, уйди в тень, солги, прикинься ничего не делающим, спрячь дело, спрячь подальше от взгляда власти и взгляда общества. Займись чем-то отвлеченным, а истинное дело делай тихо в тени очередной благоглупости. Те политики, которые культивируют закрытость, не понимают, что субъектом открытости становишься в обмен на что-то. Нельзя человека заставить стать субъектом открытости. Вообще человека заставить быть субъектом не возможно. Субъект — это реакция на объект и более ничего.

Как политик реагирует на современные ему вызовы не так важно, он реагирует как ему определено, более важно какие принципы формируются. Вам любой шахматист скажет, что стиль игры может оказаться более сильным фактором на шахматной доске, стиль игры может оказаться условием для новых возможностей или условием обязательного тупика. Потому что тупик — это скорее не стена в конце пути, а сужение возможностей, как будто сорвался в пропасть.

Подготовка к бегству

Я тут немного офигел. Беседую тут с разными людьми из разных элит и не элит. И вдруг все явственнее чувствую, что есть некоторая закономерность. Я уже писал, что люди говорят о бегстве, о бесперспективности. Но тут другое.

Есть тут очень нехорошая тенденция. Все больше и больше в беседах натыкаюсь, что разные разные люди, особенно богаты, особенно связанные с правящей элитой, почему-то готовят площадки для бегства из страны.

Мы то думали, что они своих детей за границу посылают учиться для того, что бы те, по примеру Петра I вернулись в страну, да пользу ей принесли. Не тут-то было. Оказывается это план по созданию себе площадок для бегства из страны. Они за детьми туда переводят ресурсы, подкупают имущество.

Марина Литвинович написала: "Современный набор джентльмена: "несколько загранпаспортов, вид на жительство в ОАЭ, два банковских счета в Канаде и офшорная компания, принадлежащая ему и его брату со счетами в кипрских банках". И это ведь правда. Иметь допгражданство, иметь несколько виз, иметь бизнес в процветающей стране - это стало уже каким-то обязательным явлением.

Руководитель "Агоры" из Казани описывает приход в правозащитную организацию бывшего регионального чиновника, который п
росит дать характеристику для родственников о преследовании в России, с этой характеристикой легче получить статус беженца.

Я тут побеседовал осторожно с разными людьми о нашей региональной власти и мне было авторитетно заявлено, что у них тоже заготовлены площадки вне России или поближе к границе. Не знаю правда ли это, но судя по общему тренд
у, очень похоже на правду.

Вы только посмотрите Мизулина, Яровая, Лавров - это люди, которые даже не скрывают, что уже их дети за границей и имеют другое гражданство. Дело не в гражданстве. Я тут как-то спорил с одним человеком о правящих элитах, так он мне спог привести только один пример, когда крупный российский чиновник отправил своих детей в провинцию России работать на благо Родины. Только один пример. Больше мы не смогли придумать. Остальные пристроены либо на должностях в Москве, либо закреплены за границей. Похоже наши чиновники верят лишь в Москву и в заграницу. Другой России у них нет.

Глазьев обмолвился

Глазьев сегодня вдруг заявил, что инвестиции в Россию не идут потому что Центральный Банк вел неправильную политику. ЦБ делал все возможное и невозможное и минимизировал потери от другого, и Глазьеву как экономисту это надо знать, потери шли от политических и экономических вывертов.

И дело даже не в санкциях, санкции - это минимум. Дело в том, что у них на западе власти не могут частным компания запретить заходить в Россию, они могут не рекомендовать, но душить за не подчинение рекомендациям властей никто не будет. Так что если бы дело упиралось в санкции, то большая часть западного капитала осталась бы в России и мало что изменилось бы. Дело в другом.

Посмотрите на нормативные акты принятые в последние 2-3 года, они направлены на то, что бы в России власти могли с легкостью изъять любой бизнес. Один только акт о нежелательных организациях чего стоит. Поле денег одно, что для общественных организаций, что для коммерческих. Начинаете вводить произвольную систему для НКО, как юридических лиц, все это тут же опрокидывается на коммерцию.

Начинаете мыслить концепцией спецслужб, бизнес начинает сворачиваться. Безопасность и доходность - это две вещи часто находящиеся в конфликте. Если здесь не ввести жесткую систему регламентацию ограничивающую безопасность - риски увеличиваются и бизнес уходит. Тут нельзя давать свободу структурам надзора и сецструктурам. В закрытых системах это работает - потому что бежать некуда, а в открытых системах рост рисков от излишней заботы о суверенитете, о безопасности  приводит к одному - массовому исходу денег. Пословицы в открытых системах звучат по другому: "Лучше не добдеть, чем пере бдеть".

Сюда еще надо добавить яркие примеры судебной бесперспективности споров с надзорными и другими государственными органами, отказ правоохранителей от ориентации на закон, и ориентация их на политический заказ, уже регулярно озвучиваемые рекомендации спецслужб экономическим структурам. Хлоп и деньги начинают беспокоиться. Где вы видели в мире, что бы спецслужбы давали рекомендации бизнесменам, банкам и т.п. А у нас - это становиться культурной нормой.

Господин, Глазьев, при чем здесь ЦБ, ЦБ еле-еле вывозит при такой ситуации экономику страны из коллапса. Если бы не ЦБ коллапснуло бы давно. Молиться на ЦБ надо. Или, вы, господин Глазьев, от себя, от своих советов отводите подозрение, что бы не заметили, что все трещит именно по вашему наущению?

А то, что Глазьев стоит все еще рядом с Путиным - это очень опасный показатель, что благополучного поля для захода денег так и не будет в ближайшее время.