Tags: Культура

День рождения Александра Меня

Сегодня Отцу Александру Меню должно было исполниться 81 год.

Дьякон А.Мень 1958 год. Фото взял здесь.

В 23 года был рукоположен в дьяконы, а в 25 лет в священники. Через 4 года у него КГБ делает обыск. 20 лет за ним следит КГБ и возбуждает уголовное дело, только заступничество митрополита в 1985 году спасает от тюрьмы, да и времена уже стали другими.

За что же его преследовали? Писал духовные книги, которые издавались за рубежом и был духовником многих диссидентов. Вот пожалуй и все, но тогда это было страшным преступлением.

23 года - детство и юность, путь к церкви. 25 лет в церкви. Вот и вся жизнь.

Дима

Как будто каждый день идет под знаком чего-то. Есть что-то основное в дне, что определяет общий настрой, музыку дня, цвет дня.

Вот так сегодня выглядело центральное кладбище Сыктывкара.

Сегодня это похороны Димы Насанелиса. Пишу и сам нахожусь в какой-то прострации. Как будто часть себя ушла, даже не так. Мы же ровесники. Так что ушло часть моей современности. Мы не были близки, но двигались где-то параллельно. Оба бежали от лжи в советской стране, я в археологию, он в этнографию. Мамардашвили это называл "экологической нишей". В этих науках можно было заниматься историей без тотальной идеи, которая обращалась ко всем и каждому. А когда идеология растворилась, оба предали науку, оба ушли в свободное.

Диму хоронили в снежный день. Валил снег. Быть похороненым в крещение - это видимо как-то положительно, пока не знаю как. Ведь крещение - это грань, грань для Бога-Человека, в переходе от "еще пока нет", до "уже". Вы когда-нибудь задумывались над самим актом крещения Бога. Я понимаю человека, с его страстями, с его вечным путем к Богу, но крещение Бога - это что-то из области мифологии. К стати Дима изучал игры Коми народа и безусловно через область сакральности, детские игры как подготовка для совершение главного перехода ребенка. Умирания для детского мира и рождения для взрослого мира - инициация. Крещение Христа - это тоже своего рода миф об инициации, как программа для каждого идущего за ним. Крещение Бога-Человека - это все равно вызывает недоумение. Он идет по жизни как будто рисует нам путь. Много надо сделать и осознать до крещения, крещение - это закуска, это прицеп к чем-то важному, что было до этого. А до этого был путь, который как бы не видим в Евангилее, лучше сказать слабо виден, только легкие мазки.

И вот Диму мы хороним в этот самый важный инициативный цикл, в то момент когда миллионы людей по всему миру окунаются в Иордань, что бы переродиться. По всему миру окунаются с головой и выныривают другими. И Дима тоже со всеми, окунулся в этом мире, а вынырнул в другом, как в сотнях собранных им описаниях игр коми-селян, где игрок проходил испытание и переходил в другое состояние, имел право поменять статус, стать не похожим на сегодняшнего. Но мы уже не увидим тот другой мир, где Дима оказался и как он расправил свои плечи и с той же большой долей любопытства и самоиронии стал откуда-то снизу заглядывать в глаза Принимающего, что бы опять как-то найти себя, разобраться и в этих интеллигентских вкрадчивых манерах вдруг проскочит какой-то свинец, что-то очень жесткое и цельное.


Самое интересное, что возле меня на кладбище было очень много этнографов, но не было нефтянников (Дима ведь ушел из этнографического слова в нефтяное слово) или может быть я не распознал в людях этих самых нефтяников, много ли я из них знаю. Мы ели шаньги, пирожки и пиццу, припорошенные толстым слоем снега, запивали чаем, вином и водкой. Лес молчал, молчали могилы. Далеко за лесом шумел город, а небо посыпало Димину Иордань толстым толстым слоем снега. Стояла у могилы его жена Валя и держала в руках рамку с его фотографией, а снег укрывал белизной потревоженную землю. Дима задержал дыхание и, вынырнув где-то далеко далеко, глубоко вздохнул.

Устойчивое и свобода

Самая важное достижение прошедших годов, прошедших годов и моей жизни - это то, что Россия уже не сможет избавиться от той разности, которую удалось взрастить за прошедшие годы. Сведение к единому не возможно. Этому можно сопротивляться, можно биться, угрожать, требовать, ненавидеть, но разность останется. Мы не просто начали понимать нужность разницы, мы потихоньку учимся жить в разности, принимать разность.

То, что некоторые воспринимают свободу как некое "желаю что хочу", должны разочароваться, свобода к желанию хотения не имеет ни какого отношения. Свобода - это разность, к которой надо привыкать. Тут все очень сложно. В свободе мы рождаем, что-то устойчивое и огромную массу растворимых инициатив. Устойчивое - это уже не что хочу, а то что устояло, прошло отбор, оторвалось от сиюминутности. И этого устойчивого становиться все больше и больше, что бы создать культуру разности, разности сосуществования. В пику культуры соперничества и подавления одной устойчивостью других устойчивостей.

Давайте честно скажем, что не все устойчивости положительны, хотя к устоявшему нельзя применять оценку хорошо или плохо. Если устояло, то уже хорошо и плохо, вредно или полезно, устояло, значит можно критиковать, ненавидеть, проклинать, но оно хорошо потому что устояло и со временем как-то договорилось, вскользнуло, просочилось и пробыло.

Мы должны осознать разность как факт, может быть даже не желать этой разности, может сопротивляться этим разным устойчивостям, которые нам не нравятся, но осознавать шаг за шагом, осознавать и осознавать, включая устойчивое, оформляя устойчивое, ограничивая устойчивое, сохраняя устойчивое.

Прочитал дневник Пришвина, который описывает как ему в 1921 году пришло в голову, что вдруг проснешься утром, а февраля 17 года "и нет гнета, и кончился кошмар, и мы вольные". Вот мне думается, что мы должны понять, что мы никогда не проснемся в свободе от уже сложившего устойчивого, мы можем лишь принять разность, а свободы от другого устойчивого уже не будет.

Наука и сиюминутность

Научность - это такой вид договоренности, имеющая глубокие корни, внутри сообщества людей, которые считают себя учеными. Если археологи договорились, что научность в археологии - это... и дальше идет перечисление обязательных условий научности, при этом люди не просто договорились, ради того что бы договориться, но и строго соблюдают черту научности и не научности. Но если ученые, ну например юристы или историки, не как не блюдут эту черту, если в угоду сиюминутной политической или экономической потребности они с легкостью плюют на принципы научности, то научность улетучивается из науки и с ней наука растворяется в сиюминутности и перестает быть наукой.

Ровно такая же ситуация с религией. Религиозность - это договоренность, имеющая еще более глубокие корни, по поводу очень многих вещей, но прежде всего этических правил. И важно, что бы все это соблюдалось, было ценным и не уступало сиюминутности. Но если этого не будет, то религиозность, как и научность превращаются в пыль, в картонную дурилку.

Если чиновник от образования научную книгу объявляют не научной только потому, что она издана не на те деньги - это уже не наука. Тут либо надо передоговариваться по поводу научности, либо признавать себя далеко вне науки. И ведь самое интересное, что ведь начинают передоговариваться в пользу сиюминутности, но только потом куда девается наука не понятно. Науке нужно только одно, что бы ей не мешали сиюминутностью.

Отказ от смыслов

Мы не очень-то осмысляем, что говорим. В детстве пока не осмысляем, в почтенном возрасте - уже не осмысляем. Видимо есть короткий период, когда это осмысление возникает и оно скорее похоже на вспышку.

Мы скорее произносим слова и фразы, как нечто похоже на молитву и слышим их скорее в контексте, а не в смысле. Мы даже можем не ориентироваться на то как человек складывает слова, нам интересует больше набор слов произнесенный человеком. Если набор где-то в плоскости нашего набора, то это наш человек, если набор не наш, то можно его как-то по другому маркировать. И смыслы делятся так же.

Не надо задумываться над словами того, чей контекст для нас не приемлем, чей набор слов для нас чужд, не близок нам. Главное ведь уловить оттенки, в каком контексте наш собеседник говорит о некой знаковой личности, если это контекст наш, то мы готовы вслушиваться и может быть дело дойдет до смыслов. Может быть. Если контекст не наш, то внутри нас включается блокиратор, который тут же нас откидывает от вслушивание в смыслы "не нашего".

То же самое и с произнесением. Мы произносим даже не слова, а некие знаки, которые бы помогли нас отмаркировать, включить нас в поле удобное для собеседника, что бы сначала возникла аура, а потом уже можно было заняться смыслами. Но и до смыслов дело не всегда доходит. Ведь смыслы - это про больно и очень неудобно. Иногда очень парадоксально. Нужно усилие, что бы занырнуть в парадокс, что бы уловить, а усилие совершать не хочется. Не хочется совершать усилия по осмыслению ни когда слушаешь, ни когда говоришь. Хочется нравиться и сохранять комфортное состояние для себя и для других.

Я ловлю себя на этой мысли снова и снова. Смотрю новости, читаю ленту друзей в интернете и опять ловлю себя на мысли, что мне хочется не погрузиться в смыслы, как это бывает с хорошей книгой, а хочется сохранить некую волну переживания. Волну надежд, волну негодования, волну возмущения, волну ужаса (и такое есть), волну очарования, волну разочарования. То что мне нужно в данный момент, то чего я ищу подтверждения.

Открываем текст того, кто нам неприятен для критики, а не для проникновения к смыслам. Какой смысл, если он не наш? И удивляемся, когда нас не слышат, когда наши смыслы остаются только с нами. К "чужим", неприятным нам смыслам приходится продираться не через сопротивление других людей, а через себя самого, через не желание думать и не желание вчитываться.

И это ведь не только с текстами и с беседами, это со всей культурой. Мы не хотим видеть деталей, мы не хотим вникать, мы не хотим пробиваться к парадоксам смыслов, к может быть даже случайной удаче нашего оппонента, мы хотим что бы наш взгляд падал на то, что нам удобно в данный момент. Смыслы - это всегда дискомфорт для мозга, мы же хотим удобно прогуляться.

И к интеллектуальности смыслы не имеют ни какого отношения. Тут скорее даже обратное. В силу интеллектуальной погруженности, мы не вглядываемся в сущность, а ищем ожидаемое от текста. Нас не сущее интересует, а мы сами в сущем. Мы не хотим обжигаться о смыслы.

Не про людей

Странная штука, из сегодняшней культуры. Когда вас лайкают 2-3 хороших друга, то это несет смысл, а когда вас лайкают десятки и сотни, то это уже имеет совсем другой смысл, это не про людей, это про другое. 

Список книг и фильмов

Моему сыну сегодня исполнилось 16 лет. Мы попросили гостей, внезапно, без подготовки, написать список книг и фильмов, которые бы они порекомендовали прочитать и посмотреть новорожденному. Список из 8 книг из 8 фильмов прилагаю. Самое интересное, что за столом писали рекомендации моему сыну люди возраста от 9 лет до 75 лет.

Книги
1. Мелвилл. "Моби Дик"


Collapse )

Какие бы мы потуги не совершали что-то запретить, что-то остановить, но это все будет жалкие потуги. Культуре наплевать на то, что мы считаем бескультурием, что ни как не хотим возвести в ранг культуры. Культуре все равно есть у нас какие-то желания или их нет. Мы можем строить огромные стены, мы можем сжигать книги, мы можем их запрещать, но культура заглянеть за наши запреты встретиться с глазами наших детей. Она она даже не усмехнется на наши потуги, она просто их не заметит. Не заметит холуйского виляния хвостом перед новым политическим моментом, не заметит личные предпочтения. Культура возьмет свое. 

Нужно ли вглядываться в современную культуру

Зачем вглядываться в картины современных художников, вчитываться в книги современных поэтом и философов, вслушиваться в спектакли современных режиссеров, зачем вглядываться в строения современных архитекторов? Я понимаю, когда я все это разглядывают у прошлых. На них как на ступень опираешься что бы оказаться в настоящем. Без той культуры, без прошлой нельзя заглянуть в сегодняшний день. Без заглядывание в неудобное прошлое нельзя заглянуть в не выдуманное настоящее.

С прошедшей культурой понятно, а вот зачем вглядываться в сегодняшнее? С прошлым лучше, там уже понятно, где оно настоящее, где культура, которая реально культура и она уже точно как бы навсегда, она уже прошла через горнило времени, она уже выкристаллизовалась и шелуха осыпалась, как будто ее и не было. Нет она была, но она как контекст скорее важно.

С современной культурой сложнее. Я должен вчитываться во все то, что потом станет контекстом смыслов, а смыслы я должен сам разглядеть. Завтрашние смыслы. Но ведь это мне не под силу. Ведь тут нужен общий труд, тут я могу просто ошибиться. Да, да. Глупо ошибиться в культурном разглядывании. Ведь у сколько бы я не старался, все равно субъективное сыграет свою роль и будущее как будто сорвется, а останется лишь мое личное, субъективное.

Так может быть оставить, отмахнуться от этого ненужно разглядывания. Когда я был Стокгольме, меня потянули в музей современного искусства, а я променял его на разглядывание старых улочек, на разглядывание музея Нобелевских лауреатов. Они ведь как-то уже выкристаллизовались, и если нет, то не я здесь ошибся. Листаю фамилии лауреатов на премию Нобеля по литературе и увы, увы. Я их почти никого не читал. Может быть только русские, может быть только Томас Манн, и еще парочку, а все остальные для меня как будто их и не было, хотя оно понятно, их кристаллизовал не я, это делала другая культура, другое время и может быть даже безответственно, а может быть слишком ответственно перед своим временем.

Зачем нужно вглядываться в современную культуру? Для получение эстетического удовольствия, для того, что бы отличить плохое от хорошего. Мне ли судить об этом? Все что мы называем современной культурой оценят только потому. Почему я обязан вглядываться в современную культуру?

И вот ответ пришел внезапно. Мучился над очередной книгой современного философа и вдруг нутром почувствовал, что от нас требуется только одно в разглядывании современной культуры - попытайся разглядеть в этом хитросплетении завтра. Что бы где-то там внутри зазвенело. Как в ветвях глухих зарослей вдруг проскочит лучит света и защебечет птичка, что бы пойти на эту малость и выйти на поляну залитую солнцем и пением птиц. Может быть мы даже до этой поляны не добредем. Даже скорее всего я уверен, что мы до нее не добредем. Потому что наша поляна залитая светом - увы уже сзади, она в детстве, она в юности. Все что мы находим сегодня - это еще большие заросли, еще большая беспросветность. Но нам нужно попробовать почувствовать и поделиться, что бы следующие уцепились. И не обязательно они уцепятся нашими мыслями, может быть они уцепятся за наше ожидание будущего какими-то еле заметными чувствами, которые вдруг проскользнут в их проявлениях культуры, в их стихах, в их фильмах и книгах, в их картинах и драматических постановках. Не важно в чем. Мы обязана разглядывать сегодняшнее, что бы дать почувствовать завтра. Мы обязаны не бояться разглядывать современную культуру, как бы она нас не пугала. Как только мы запретим себе во всё многообразие вглядываться в сегодня и подчинимся собственным страхам, как только мы запретим - будущее кончиться.

Не смейте запрещать все безумство сегодняшнего дня.

Фрагмент

Стремление попасть во фрагментарность - это уже какой-то общекультурный тренд. Достаточно не осознавать, а принять часть фрагментов и ты уже соответствуешь культуре, тебя отличают. Платочек, поклон, тишина, свечка. Системы за этим нет. И даже опасно если за этим возникает система. Можно фрагментарные знания, не осмысленные, не принятые как личные. Главное правильно откликаться на фрагмент. На какой-то фрагмент сдвигать брови, на какой-то фрагмент расплываться в улыбке. Не перепутать, не примут за своего.

На фрагментарные звуки, на фрагменты фраз, на фрагменты текстов, на фрагменты телодвижений. Можно даже систему заявлять через показ фрагментов, саму систему предъявлять не надо - "много букф", всем нужны фрагменты. Споры в фрагментах, сопереживания в фрагментах. Осуждение за попытку заглянуть за авторитет, потому что авторитет тоже фрагмент.

Когда фрагменты соединяются в систему. Напомню - это усилие. Пусть даже соединяются противопоставлением, или соединяются полным противоречием (все равно же соединяются), то лучше не идти дальше. Потому что за фрагмент отвечать легче. За фрагмент можно ответить: "так сказал авторитет", за целое уже придется отвечать самому.

Самое ужасное, что в фрагментарном есть единение с другими, а вот в системе обреченность на одиночество. Потому что все равно предъявляешь только фрагмент, в качестве доказательства наличия системы, а потому что "много букф". Это с одной стороны. А с другой стороны твое предъявление видят лишь как фрагменты. Потому что Он, который нам предъявляет мир целиком, а видим мы лишь его фрагменты. Человеку не возможно предъявить что-то системно. Вернее человеку можно предъявить что-то только системно (даже какофония системна), но вся системность заканчивается на усилии предъявления, и начинается у воспринимающего на усилии восприятия, но это уже другая система, своя система, но ложиться она все равно фрагментарно. Культура не умеет укладываться в стопочки. Стопочки в культуре, симметрию, красоту асимметрии можем разглядеть лишь мы сами нашим внутренним миром.

Получается Он предъявляет нам один мир, а мы живем в другом. И тоже самое между людьми. Вся коммуникация, то ли через книги, то ли через личное общение, то ли через произведения искусства, вся предъявляется в одной системе, а принимается в другой. Потому что культура живет не в системе, а обрывках, в фрагментах, в кусочках, а система - это мы, нет скорее система - это наши усилия, наше напряжение. Титанов Космоса рождаем мы сами своей волей, своим напряжением, а вот Титаны Хаоса - есть суть и смысл всего окружающего нас и то только потому что мы есть в этом мире.

Спекуляция на системности культуры

Своей фрагментарностью, обрывчивостью культура, как бы нам намекает, что религиозные, этнические, половые, возрастные культурные конструкции, системы - это всего навсего попытка наша повлиять на культуру, сделать в этой области усилие. В реалии здесь ничего нет, все это от безысходности. Культура по своему смыслу существования похожа на рассыпанный бисер. Оперирование к культурным системам - это спекуляция, глубокая степень умозрительности.

Тоже самое происходит и с попыткой найти корни культуры, утверждать истинные причины, рассуждать о генезисе. Культурный феномен фрагментарности позволят все равно лишь разглядеть часть генезиса, при этом не значительную. Обозвать эту часть "основными причинами" для более ленивого подхода. Потому что целостное разглядывание культуры в принципе не возможно. Я наблюдал людей, которые как пауки очень скурпулезно ткали полотно генезиса любого культурного явления и всегда выходили в двух направления. Они либо соскальзывали в область "основных причин", либо, осознав феномен фрагментарности, начинали считать генезис настолько всеохватным, что отказывались от упрощенного подхода. На вопрос о культурном генезисе переходили к череде слабо связанных и слабо сформированных, с массой оговорок, принципов или к череде множественных фрагментарных наблюдений, которые, как бы более ярко отражали именно принципы генезиса, а не сам генезис.

Мне кажется сегодняшняя увлеченность разного рода мыслителей системностью - это очень опасная основа для спекулятивных предсказаний. Глубже занырнуть не удается и на гора выдаются настолько простые схемы, на сколько они опасны. И это объявляется научность. С другой стороны чуть глубокое импульсивное мышление пытается сформулировать нечто более менее отражающее реальность, как это тут же объявляется сумасшествием или в этом ищется хоть что-то дающее простые ответы.

Я не хотел бы говорит о том, что правильно или не правильно. Здесь скорее попытка подтолкнуть людей к учету данного составляющего. Потому что это касается феномена культуры в целом, любой культуры. Если например всматриваться через это в область политической культуры, то тут же начинаешь понимать, что разговор про любую идеологию - это область кратковременная и область дополнительных усилий, ориентированных только на усилие, потому что результат всегда будет фрагментарен.

Хотя, фрагментарность - это тоже культура и превращать ее во всеохватность, так же опасно, как и соприкасаться с любой системой.